b000002134

того же названия. Она давно была уже на пенсии, но, не з а ­ нимая никакой должности, умудрялась находить для себя дело и в райсовете, и в суде, и в редакции, и д аж е в клубе, где под собственный аккомпанемент на гармошке пела русские песни. Когда доктор увидал ее, она что-то с жаром доказывала участковому милиционеру Спирину, медленно отступавшему перед ней. — Давай , давай, Катерина! — поощрительно сказал док ­ тор. — Д а как же, Иван Власыч! — тотчас же закричала ста­ руха.— У нас на улице второй день война идет, а он без вни­ мания. — Мы в семейное дело избегаем встревать,— угрюмо сказал Спирин, глядя на половодовские окна, которые в этот теплый благостный день почему-то были наглухо закрыты. — А что там такое? — с тревогой спросил Почемуев. — Не знаешь? — искренне удивилась Катерина.— Липка- то. как старик занемог, подъехала к нему насчет дома: запи ­ ши, мол, дом на мене, а н н а узнала и сейчас же: «Как так на тебе? Кто ты такая? Ты...» Уж и повторять не смею, как она ее обрезала. Вчерась за волосья друг дружку таскали и дав е ­ ча утром таскали... А Елушка-то их вся слезами облилась, смыгнула со двора, и до сей поры ее нету. Непременно у них до беды дойдет, если так оставить. — У-у-у, собственники! — прорычал доктор и со всей своей немалой силой двинул ногой в калитку. Она не подалась: в дом сегодня никого не впускали. Но уже на следующий день все приняло там благопри­ стойный вид: открыты окна, отперта калитка, натянута улы­ бочка на лицо Олимпиады Сергеевны. Доктор, дивясь, только качал головой: умеет же эта порода не выносить сор из избы. Елка в те дни готовилась к выпускным экзаменам, лежала целыми днями в траве, на старом половичке, и читала учеб­ ники. — Да, бррат,— говорил доктор, проходя по двору и з а г л я ­ дывая через ее плечо в учебник.— Толстой! Велик старичище. Как бог. Все знает и не боится сказать... Я видел его однажды, когда был молод. У Елки круглели глаза. Она смотрела на старого доктора и усмехалась недоверчиво: Толстой был для нее историей, прошлым веком, могучей, но не материальной силой, и видеть его было нельзя. А доктор, словно подслушав все ее мысли последних дней, продолжал: — Читай, проникайся. Может быть, именно на тебе по­ рвется в вашем доме цепь обывательщины и мещанства. Ух, не терплю мещан!