b000002134

— Анечка! — просила она сестру, обнимая и целуя ее.— Зачем тебе этот дом! Поедем далеко, где ты была. Пусть они здесь остаются. Уедем! Анна отбивалась, губы у нее тряслись, ломались. — Отстань! — закричала она наконец громко, срываясь на визг.— Зачем дом! Ишь, богатая! У тебя вон оно, богат­ ство-то, на роже. Дуреха смазливая! А у меня что? Мне те­ перь только и ждать, что какой-нибудь сволочуга из-за дома женится, куркуль какой-нибудь, мешочник, луковник... Я те­ перь непривередлива стала. Мне теперь хоть дрянненького, да своего мужнишку... Чтоб дети были, семья была... Уйди! Елка попятилась от нее, закрылась руками и, точно оглу­ шенная, упала на диван, затихла. VI Весной старик Половодов заболел. Возвращаясь из обла ­ стного города на автобусе, он вдруг почувствовал боль в сердце, переменил положение, сел поудобнее, но боль все усиливалась, и уже заболела левая лопатка, потом плечо, ру­ ка, нога... До дома Роман добрался, волоча ногу, держась за стены и заборы, и, как только переступил порог, откровенно заплакал, расслабленный нестерпимой болью. К нему пригласили знакомого доктора, тоже старика, По- чемуева, которого, как и портного, знал весь город. Он был высок, сухотел, прям, с бородой и усами короля треф, с дре­ мучими бровями, говорил по-стариковски много и ко всем, будь то мужчина или женщина, обращался одинаково — «брат». При этом он так нажимал на звук «р», что возводил его до дробного рокотания. С больными Почемуев обходился так, словно те, заболев, совершали непростительную глупость. «Ну, бррат, удружил! — распекал он какого-нибудь боль­ ного на приеме в поликлинике.— Покажи-ка обувку-то... Это что же, по-твоему, обувь? Пижон ты, бррат, франтишка. Вы­ пишу тебе рецепт на галоши. А еще лучше — купи ботинки на микропористой подошве. Обувь сухая, теплая и, если хо­ чешь, красивая. З а нее от нас, врачей, великое спасибо хими­ кам. Молодцы ребята, волшебники, гении...» — Что, бррат, рухнул? — пробасил он, входя к Роману.— Ты! — приказал Анне.— Открой форточку, душно, как в сун­ дуке. — Сердце у меня,— простонал Роман .— Болит, будто дверью его прищемили или холодным ножом порснули... — Стенокардия,— бормотал Почемуев. — Чего? — Ну, грудная жаба. От этих слов Роман испугался и упавшим голосом спросил: