b000002134

домов, ребятишки на лыжах, собаки, куры, выпущенные на первые проталины,— вся незатейливая, будничная жизнь улицы. Вот вышла женщина с ведром, пустила по речному склону поток помоев и загляделась из-под ладони на свер­ кающий мартовский снег. Проехал мужчина в тулупе на воз­ ке дров, отмахнулся кнутом от ребят, ладивших пристроиться сзади. Потом вылез на крышу парень в рубахе, замахал, засвистал — и с конька сорвались белые, палевые, сизые го­ луби, взмыли ввысь, упоенные полетом в солнечной синеве неба. Елка вспомнила, как пять лет назад шла за маминым гро­ бом и думала, что теперь и ее собственная жизнь беспово ­ ротно кончена. Потом решила, что останется жить, но отка­ жется от всех развлечений, будет только учиться, помогать Анне по хозяйству, и никто никогда не увидит на ее лице улыбки. И что же? Время летит над головой — только шапку держи, чтоб не сдуло: скользнули пять лет — и она хохочет, запрокидывая голову, бегает по субботам в заводской клуб на танцы, а в новогодний вечер танцевала с десятиклассником и вот уже больше года никак не может забыть об этом случае. Елка все еще плакала, сидя на сугробе, но уже не глухое могильное отчаяние вызывало у нее эти слезы, а грустная нежность к маме, которую она теперь считала забытой всеми, кроме нее. Это чувство д аже радовало Елку, как что-то хоро­ шее в ней, и она старалась продлить его, перенося на все, что видела перед собой. И никогда еще, казалось ей, не думала сна с такой любовью и нежностью о сереньких поползнях, о ребятишках, о женщине с ведром, о голубях, о всем этом мире, наивно обрадованном нынче такому малому пустяку — первому теплу весеннего солнца-бокогрея... IV Вернувшись домой, Елка едва протиснулась сквозь толпу любопытных, забивших крыльцо, сени и кухню. — Подойди поздравь отца,— сказала анн а , сильно толк­ нув ее в плечо. В зальце, как называли эту просторную комнату, было людно, тесно, шумно и так накурено, что дым голубовато­ серыми языками утекал под потолком в смежные комнаты. С холода у Елки слезились глаза, она ничего не видела, кроме блеска посуды на столе, и, шагнув наугад, на голос отца, ска­ зала, целуя его в мокрые усы: — Поздравляю, папочка... — Прошу любить и жаловать! Дочка моя! Наследница!—• орал Роман.