b000002134

Жених — белокурый, ясноглазый великан, глядевший на мир с каким-то радостным изумлением,— имел пристрастие к певчим птицам. Он добывал перепелов, дроздов, канаре­ ек — любил особенно последних, отличал среди них поющих россыпью, дудкой, овсянкой, колокольчиком,— а потом, чуж­ дый всяких помыслов о выгоде, отпускал их на волю. Пьяненький отец невесты на слова свата только хихикал и крутил головой. Никто не знал, что перед свадьбой между отцом и дочерью происходил такой разговор: «На что тебе этот недотепа сдался, Липка?» «И-и-и, батя, полно! Мне ума не занимать. Своим прожи­ ву, без мужниного, а уж вылезу из грязи в князи». «Семьишка-то крепкая, ухватистая,— соглашаясь, тянул отец,— да парень-то того... Он в стороне у них, на отшибе». «Зато моя власть будет. Я его, как соломенное, чучело, куда хочу поверну». И тот действительно двигался в жизни исключительно во­ лей жены, покуда эта воля не привела его к тому, что, забро ­ сив птиц, стал он прижималой и живоглотом не хуже мельни­ ка и в пору раскулачивания пошел вместе с ним на Алдан мыть советское золото. Чтобы не мозолить глаза односельчанам, Олимпиада Сер­ геевна исчезла из Акулова, затерялась и осела в безвестном городке Ульеве, где вскоре вышла замуж за капитана речного катера. Какая же красивая была эта пара — стройный, широко­ плечий, мускулистый капитан и смуглая, гибкая, с грациозно ленивыми движениями сытого зверя Олимпиада Сергеевна! Жили они в маленькой комнатке капитана, увешанной по стенам репродукциями с Айвазовского на кнопках. Капитан бредил морем. Ему надоело возить торговок луком, надоело отрывать им длинные ленты трамвайных билетов на рубль сорок, на два с полтиной, на пятерку, надоела оскорбитель­ ная придирчивость кассира пристани, надоело все, что было связано с этим обшарпанным катером, носившим, словно в насмешку, такое сурово-романтическое имя — «Прибой»... Но Липа взглянула на работу мужа по-иному. Всеми хитры­ ми и верными, как осада, бабьими средствами она понуждала капитана, поелику возможно, укорачивать ленты билетов. И тот вначале оскорблялся, ссорился с женой, переселялся на катер и там в дни безденежья валялся на койке, машиналь­ но ковыряя пальцем стенную шпаклевку, а когда случались деньги, напивался так, что однажды видел на крыше гальюна русалку, а в другой раз — круглую дырочку в самом центре луны. Потом в минуту похмельной слабости и раскаяния он уступил. И уж с тех пор запил беспросветно, не сумев стол­ коваться со своей совестью.