b000002134

Нина собиралась переезжать в общежитие: уложила в че­ модан свои платья, Водогонов заколотил в большой фанерный ящик ее книги. На Николая Николаевича никто не обращал внимания; он целыми днями валялся в саду на траве, ждал покупателей, скучал. Со скуки зрели в его голове планы. Володька пришел из редакции поздно и хотел было сразу завалиться в сарай на сено, но Николай Николаевич отозвал его в сторонку, на лавочку. Вечер был тих, тепел и располагал говорить вполголоса. Николай Николаевич вздохнул и ска­ зал: — Послезавтра уезжаю. — Ну? — Дом не успел продать. — Заколоти. Пусть гниет. — Жалко. — Еще бы! — фыркнул Володька. Вложив в голос как можно больше униженно-просительных интонаций, Николай Николаевич сказал: — Послушай, Володька, будь другом, продай гут его без меня. Сделай такую родственную услугу. Я, ей-богу, должен ехать. Работа, понимаешь... срочная, ответственная... — Физик. Черт бы тебя взял,— сказал Володька. — Ну, согласен? — Мне что. Найдется покупатель — загоню. Но учти: торговать не стану. За первую цену отдам. — Конечно!— обрадовался Николай Николаевич.— Отда­ вай, не торгуйся. — Ну, все, что ли? Спать пойдем?— спросил Володька, зевая и потягиваясь. — Все. Завтра только нам вместе нужно к нотариусу зайти. — Это еще зачем? Формалисты. Крючкотворы,— презрительно усмехнулся Николай Николаевич,— Говорят, надо дом тебе по дарственной передать, иначе потом куплю-продажу не оформят. Словеса-то каковы, а? В жизни таких не знавал. — Вот! — Володька приставил ладонь ребром к горлу.— Вот как ты облыз мне со своим домом. Ради бабки, царство ей небесное, а то бы... И завязал так, что Николай Николаевич даже выдохнул сильно, словно перцу хватил. Провожать Николая Николаевича на вокзал пришли все — и Водогонов, и Володька, и Нина. Он просил их об этом столь настойчиво, что отказ выглядел бы слишком большой невежливостью по отношению к гостю, и они все собрались в маленьком вокзальном ресторанчике, чтобы выпить, как сказал Володька, «посошок на дорожку». Нина исподтишка