b000002134

5 Володька бушевал в саду. — У-у-у. холодная кровь!— рычал он.— Формулы, черте­ жи, расчеты... Неужели вы думаете, что ваши личности менее интересны и значительны, чем резцы, которые вы придумали? Я, конечно, понимаю, это — особенность поколения, выросшего у электромоторов, вагранок и конвейеров, но надо же иметь не только логарифмическую линейку в кармане, но и при­ месь солнца в крови. Трудно поверить, что Иван стихи пи­ шет. Водогонов предостерегающе крякнул и завозился. — Ей-богу,— не унимался Володька.— Приходит к нам с редакцию эдакий верзила, мнется и тянет из кармана уче­ ническую тетрадочку. Я сразу определил: еще один дикорасту­ щий гений. Так и познакомились. — Я тогда о Кубе стихи написал,— смущенно сказал Во- догонов.— Какие уж тут рифмы. Заботился только, чтобы голосу больше было. Спор, как понял Николай Николаевич, шел из-за второй главы, в которой излагались биографии Нины и Водогонова и которую, по их мнению, надо было убрать. Володька возра­ жал. Накануне он, возбужденный, счастливый, слегка хмель­ ной, принес отпечатанную на машинке рукопись, хлопал по ней ладонью, твердил: «Окончен труд дневных забот...» — и засадил на всю ночь своих соавторов читать. Наутро непро- спавшиеся, раздражительные и злые, они спорили, не слушая и не понимая друг друга. Наконец Володька, изо всей силы . стукнув калиткой, ушел. — Ясно,— сказала Нина,— Выходной испорчен, к ведь хотели на лодке покататься. Она тоже стукнула калиткой, и Николай Николаевич рас­ хохотался. — Ворота мне сломаете, друзья! Водогонов крепко тер ладонями лицо, тряс головой. — Фу,— сказал он,— Истерзал совсем Володька этой ру­ кописью. Одержимый какой-то. Ни отдыха, ни срока. — Разреши мне посмотреть,— попросил Николай Нико­ лаевич. Водогонов с отвращением оттолкнул от себя по столу руко­ пись, ушел в сарай и бросился там на сено. Николай Никола­ евич принялся читать. Вскоре он оторопело хмыкнул, заерзал на лавочке и весь подался вперед, как сеттер, почуявший дичь. Впервые на его глазах совершалось чудо превращения жизнен­ ного материала в литературу. Он даже перевернул листы рукописи обратной, чистой стороной, словно надеялся там найти разгадку этого превращения, и с чувством радостного