b000002134

сяк окна, так и взорвалась в нем печальным звуком какая-то струна, дрожа потом долго и з атихающе. «Ты чегой-то такой тихий?— спрашивала несколько раз на дню бабка, присматри­ ваясь к нему и лаская. И наконец, по-своему истолковав непо­ нятную ему самому грусть, сказала: «Ничего, Коленька. Д а ­ вай я научу тебя богу молиться. Вот ты и будешь молиться ему за отца-матушку». Летом бабка как-то примчалась, подхватывая юбки, с рын­ ка и сказала, что на станцию привезли зверей. «Все бегут смотреть»,— задыхаясь, сказала она. Побежали и они. На станции дяди в синих брезентовых фартуках ставили на гру­ зовую машину клетки со львами. Видимо, эвакуировали к а ­ кой-то цирк. Гривастые, толстоносые львы были преисполнены величайшего равнодушия к толпе, как и подобает царствен­ ным особам. Всецело занятые своими думами, которые невоз­ можно было прочесть в их тропически-дремотном взгляде, они неподвижно лежали в клетках и лишь изредка зева­ ли или стряхивали лапами зеленых мух, жаливших им веки. Густой, душный запах зверя в неволе ударил Николаю в ноздри... И с тех пор, когда случалось ему бывать в зоо­ парке или цирке, их запах неизменно вызывал в его памяти маленький городок К-, бабкин дом, засыпанный золотыми листьями лип, и бабку, бегущую в развевающихся юбках на станцию. «Славная была старуха»,— подумал еще раз Николай Николаевич. 2 Ясным, чуть остуженным утром начала августа приехал он в К. Вокзальчик, который остался в его памяти средоточием суматошной голодной и грязной эвакуационной жизни, был теперь вызывающе чист и декоративен: на привокзальной площади пышно вздымались клумбы с веселенькими бордюр­ чиками из анютиных глазок, стояли изящные киоски газет­ ный, табачный и кондитерский,— бегала маленькая мусоро­ уборочная ма шинка огненно-красного цвета, да и вообще прежний избяной городок, как отметил, поднявшись в центр, Николай Николаевич, начал заметно отступать под натиском бело-розовых коробок заводских поселков. Николай Нико­ лаевич вздохнул. Житель с толицы, невольник каменных стен, асфальтированных площадей, пробензиненного воздуха, он питал слабость к зеленым русским городкам над речкой и, поскольку сам не испытывал неудобстз захолустной жизни, осуждал всякие современные преобразования в них. Поэтому