b000002134

нее белобрысое лицо девочки, раздражаясь ее непонятливо­ стью, думая о том, что в последний раз видит это невзрач- ненькое лицо, эти жиденькие косички-хвостики, эти белесые тупенькие глаза, в последний раз — и слава богу: такую бес­ просветную скуку нагоняет на него их вид. — Ну, что ж тут мудреного?— раздраженно спросил он.— В железнодорожном составе было восемь вагонов с каменным углем... Он принялся толковать девочке задачу, но та, заранее при- готовясь ничего не понимать, только смотрела в стол, моргала посеревшими от слез ресницами и наконец, не выдержав, крикнула своим басовитым окающим голосом: — Что ты пристал ко мне, как со-о-оба-а-ака! Воронов шлепнул на стол задачник, дрожащими пальцами выхватил из пачки папиросу. В это время застучали в сенях каблуки, и в переднюю, запыхавшись, вбежала женщина — без пальто, в одной только серой пуховой шали, накинутой на голову,— прижимая что-то под шалью к груди. — Ох,— сказала она, приваливаясь плечом и виском к косяку,— ты уже тут... А я к надомнице бегала, задохлась совсем... Р а н ьше-то не сообразила как-то. Она, не нагибаясь, скинула туфли и в носках козьей шер­ сти мягко подошла к столу, поставила на него водку, белое десертное вино, несколько банок рыбных консервов. — а ты, Люська, опять зареванная? Задача не полу­ чается? — Тупица она,— сказал Воронов, хмуро глядя на пепел папиросы.— Д ай пепельницу, Васена. Васена подала ему из посудной горки стеклянное блюдце с золотым ободком, собрала со стола Люськины тетрадки, нетерпеливо запихала Люську в плюшевое пальтишко и ска- зала: м — Ладно, ладно, девонька, потом решишь. Ступай поиг­ рай у Маньки Феоктистовой, там котеночки маленькие. И когда закрылась за Люськой дверь, порывисто обняла вставшего ей навстречу Воронова, прижалась к нему всем своим крутым, сильным телом и тянулась губами к его ли ­ ц у— была невысока р о с т о м ,— п ривставая, задержав дыхание в стиснутой груди, отчего лицо ее пошло сизоватыми пятнами, и шепотом выдохнула наконец: — Последняя моя ночка... — Ну! Я же говорил, что приеду летом в отпуск. — Не приедешь,— сказала Васена. Она стала собирать на стол, он опять закурил, смотрел на бутылку десертного и с отвращением думал: «Гадость ка ­ кая, боже мой! Сургучом пахнет... Частиковые консервы: И ведь не понимает, что холодный огурец из погреба, грузди