b000002134

— Никак все-таки не пойму,— задумчиво сказал он,—• долга наша жизнь или трагически коротка... Минула едва лишь половина ее, а сколько помнится и сколько забыто! Впрочем, нет! Я ничего не забыл. От первого проблеска со­ знания до нынешнего дня все отложилось в памяти золотонос­ ным пластом, и мне дорога в нем каждая песчинка. Ясно помню себя мальчиком. Лежу в шалаше из старых полови­ ков; душно, жарко, таинственно полутемно. Играю с ящери­ цей, которую поймал утром под камнем. И вдруг уснул, А проснулся — и навзрыд плакал, потому что во сне нечаянно придавил маленькую серую ящерицу. Потом хоронил ее под тем же камнем за сараями, и было как-то торжественно и ще- мяще-грустно на душе... Помню юношество свое, осененное, как тенью, неудачной любовью. И когда девушка, которую я любил, уехала и я понял, что это конец, то целый день, сце­ пив зубы, шатался за городом по бурьянным пустырям, сидел на обрывистом берегу реки и всем своим раненым сердцем как-то особенно чувствовал невыразимую красоту мягко мглеющей дали с синей полосой леса на горизонте, с серебри­ стыми вспышками низкого солнца на крыльях пролетающих чаек... Потом наступила осень, зима. Я начал жизнь, которой был очень доволен. Светло, холодно и чисто было в моей ком­ нате. Знаешь, как чисто может быть в комнате, где не курят, не едят, где не залеживается под кроватью грязное белье и где круглые сутки открыта большая форточка. По утрам я просыпался с чувством необыкновенной свежести. Собирал­ ся неторопливо, обстоятельно, и каждое движение — брил­ ся ли я, надевал ли чистую рубашку, завязывал ли галстук — доставляло мне удовольствие. Затем мягкий лязг автомати­ ческого замка, пружинистые шаги по лестнице, не касаясь рукой перил, первый глубокий глоток утреннего воздуха — все это было тоже прекрасно и с удовольствием отмечалось сознанием. На работе за день я совершенно не уставал. Вернувшись в свою комнату, долго, прежде чем взять с полки книгу, рассматривал и поглаживал разноцветные корешки, наконец брал что-нибудь самое любимое — Чехова, Мопасса­ на, Оскара Уайльда — и садился под зеленоватый свет л ам ­ пы... Но однажды случилась у меня бессонная ночь. Я вышел из дому, походил по хрустящему мартовскому насту и, чтобы скоротать время, стал отыскивать в небе знакомые созвездия и звезды. Нашел Орион, Кассиопею и звезду Альтаир в со­ звездии Орла, «Альтаир... Альтаир...» — повторял я мыслен­ но, а потом вслух. И вдруг такая тоска по любви охватила меня, что я тут же проклял свою упорядоченную, заморожен­ ную жизнь, свою чистую комнату, свои гимнастические гантели, и завертело меня с той ночи, как щепку в поло­ водье.