b000002134

Иван Власыч, слизывая с усов слезы, сказал: — Ведь она, наверно, в меня, старика, подлая, метила, да промахнулась... А озорник шофер, успевший сменить свой засаленный бе­ рет на выходную кепочку, мрачно произнес: — Все мы на земле, как в гостях. Было ему на вид лет девятнадцать. Жена, Маша и Аксютка не говорили — они плакали. Вечером, вернувшись с рыбалки, узнал о смерти отца В а ­ силий. Ударом ладони распахнув дверь, он выбежал из дома и зашагал в поле, подвывая сквозь сцепленные губы. Темно и тихо было в поле. Ни свет звезд, ни сияние Млеч­ ного Пути, как это бывает в августе, не достигали земли; и только в стороне, где пролегала шоссейная дорога, в возду­ хе шатались столбы света от автомобильных фар. Под ногами у Василия сухо шуршала ржаная стерня, по­ том он оступился в глубокую межу, упал, поднялся и снова зашагал, но теперь уже по неровному, комка стому карто- фельнику, путаясь ногами в ботве. Очнулся он около леса. Мелкий ельник дохнул на него горячей, устоявшейся за день духотой; жесткая трава, росшая на закрайке, со свистом стегнула по сапогам. Над головой бесшумной тенью — ни вскрика, ни посвиста крыльев — мет­ нулась маленькая совка. «Зачем я тут? — подумал Василий,— Вот пенек торчит... Вот паутина на лицо налипла... Если воткнуть с приговором в гладкий пенек нож и перекувыркнуться через него — ста­ нешь волком, а когда набегаешься, надо перекувыркнуться с обратной стороны. Унесет кто-нибудь нож — так и останешь­ ся волком...» Он сел в траву, припал к теплому пню и заплакал... И еще. Утром патологоанатом, сделав свое дело, вышел в коридор покурить. Это был высокий, сухой, всегда басовито покашливающий старик, насупленный и молчаливый. В смер­ ти, с которой его профессия сняла мистические покровы, для него не было тайн, и о кузнеце он знал все и теперь, затяги ­ ваясь и глядя в окно, думал: «Война, война... Все еще собирает она среди нас свой гнусный оброк...» В памяти докучно звучали слова поэта, имени которого он никак не мог вспомнить: Мы не от старости умрем, От старых ран умрем... И когда, поступая против собственных правил, он закури­ вал вторую папироску подряд, руки у него слегка дрожали.