b000002134

— Еще бы! — А почему не вырастет новый? Почему зуб вырастает, палец — нет. — Ну, уж этого я не знаю, отстань. Аксютка опять долго рассматривал изуродованную кисть его руки, потом спросил: — А волоски на нем тоже были? Они лежали на тощем островке травы у забора, из-под которого лезла седая вонючая полынь, но оба привыкли к ее запаху и даже любили его. В нем жил сухой летний зной, звон кузнечиков, полуденная сонь — и без него лето было бы не летом. В этом запахе для них было даже что-то праздничное, потому что хозяйка дома — жена, мать — каждое воскресенье мела вспрыснутый пол свежим полынным веником, потом вся семья садилась за стол, ела огромную кулебяку с капустой, а кузнец удостаивался к тому же стакана или даже двух водки. — Ну-ка, Аксен Федорыч, узнай, как там у матери де­ ла,— сказал кузнец и поднял сына, чтобы снять его с себя, но вдруг охнул, сел и удивленно оглянулся по сторонам. — Ух, как старую царапину засаднило! — сказал он. Потом встал и пошел к дому, держась за грудь, но на крыльце остановился, подождал Аксютку, и в кухню они во­ шли рядом — большой, сутуловатый, с густым серебром в волосах, и маленький, босой, в полинявшей майке, заправ ­ ленной в синие штанишки. Кузнец шел и морщился. — Что-то старую царапину засаднило,— опять сказал он. В спальне он лег на ковер, на пол, где всегда любил ле­ жать в прохладе и просторе, и уже не сказал ничего, кроме самого обычного, что говорил много раз: — Окно откройте... Маша бросилась к окну, толкнула плотно пригнанные створки, и сухой, горячий, пахнущий полем и ельником сквоз­ няк пронесся по комнате, подхватив со столика пачку Аксют- киных конфетных оберток. Желтые, красные, синие, они, ку­ выркаясь и трепеща, носились в воздухе и падали кузнецу на лицо, а он л ежал с открытыми глазами, и веки его не дрог­ нули... З а день в доме на окраинной улице перебывало много людей. И все, кто видел в это утро кузнеца, теперь с недоуме­ нием припоминали и в подробностях пересказывали друг другу каждый его шаг, каждое слово: вот привезли дрова, вот был на рынке, вот шутил с Иваном Власычем, вот возился с Аксюткой. У низенького забора, разинув рот, стояла и грустными коровьими глазами смотрела на пыльный дворик соседка — «каменная красавица» Люська Набойкова.