b000002134

мать выбежала однажды... По какому-то обычаю у нас счи­ тается, что горе не надо прятать от людей. В этом иногда бывает что-то показное: повою, дескать, чтобы люди не осу­ дили, но в сути такого обычая лежит, мне кажется, известная пословица: на людях и смерть красна. Владимир Андреевич замолчал, но мне, давно уже не гово­ рившему ни о чем, кроме своих научных дел, хотелось слу­ шать его еще и еще, и я спросил: — Позвольте, Владимир Андреевич, задать вам вопрос, который, наверно, всегда задают писателям. О чем вы сейчас пишите? — Не знаю даже, как вам сказать,— замялся он.— Есть у Чехова замечательные слова: «Все мы народ, и то лучшее, что мы делаем, есть дело народное». Этим он, конечно, не хо­ тел сопричислить человека к народу за одно лишь появление на свет. Мне кажется, он напоминал: никогда не забывай, что ты — народ, живи в нем органично, как атом кислорода в ат ­ мосфере земли, а не посторонняя пылинка, случайно взметен­ ная ветром, и, ради бога, не будь мещанином, не марай чи­ стый лик народа собой, как болячкой, постыдись! Недаром же только лучшее почитал он делом народным... Вот я и пишу сейчас о том, как человек приходит к сознанию своей множе­ ственности, своей общности с народом, приходит через лучшие дела своей жизни. — Милый,— сказал я ему,— зачем вы женитесь на моей дочери? Зачем? Я русский. Мой папа, немецкий колбасник Фердинанд Тролль, обрусел в русских пивных, женился на русской бабе из Рязани, и во мне уже не осталось ничего немецкого, кроме фамилии. А эти две — они и не русские, и не немецкие, и не французские, и не индийские. Они вырос­ ли не на земле, а на асфальте. Спросите их — что для них родина. Они не сумеют вам ответить. Иногда за словом стоит только образ: например, «кирпич» — и представляешь себе оранжевый кусок глины. Но есть слова, за которыми таится чувство: «мать», «жена», «ребенок». Лицо их видишь уже после того, как чувство тронуло вас. Таково же слово «роди­ на». Если за ним не следует движение души, то есть чувство, то и родины нет, а только местность. Вот и у них только мест­ ность. И ваша литература, и моя наука имеют для них значе­ ние лишь постольку, поскольку могут обеспечить их жизнен­ ный комфорт. Ведь эти две бабы твердо убеждены, что всю жизнь я вдыхал в лабораториях яды только для того, чтобы они шикарно одевались, катались на машинах и уезжали от­ дыхать от Рижского взморья в Крым. Они убеждены, что и вы будете изнурять бессонными ночами ваш мозг исключитель­ но для того же самого... Володенька, милый, не женитесь на ней!