b000002134

щаются тенистый корт, яблоневый сад, огород, цветник и еще оста ется много места под дикий лес, где растут грибы и пры­ гают по деревьям белки. Воздух был сух и тепел: душистый табак в клумбах раскрыл свои белые звезды, и сладкий запах его смешался с запахом скошенной утром травы. Владимир Андреевич смотрел на освещенные окна дачи. За окном слышался смех Инги. Я знал — он вышел, чтобы не мешать хозяевам приготовиться ко сну, потому что все еще считал себя здесь гостем, и теперь ждал, когда выйдет Инга и позовет его спать. Она появится на высоком крыльце дачи, оглянется по сторонам, сбежит по ступеням и, отыскивая его среди этих серебряных в сумерках берез, пойдет, повторяя настойчиво и чуть капризно: «Скиф! Скиф! Где ты?» И он, я знаю, ждал этого момента, потому что, когда она в легком халатике сбегала с крыльца и бесшумно скользила по лесу, то была как прекрасный молодой зверь, проворный и гибкий* каждым движением которого можно без устали любоваться. Возможно, тогда в нем и просыпалось что-то скифское, но ей-то, видите ли. кажется, что он похож на скифа потому, что любит лес, поле и горячий ржаной хлеб с постным маслом. Мне захотелось заговорить с Владимиром Андреевичем. Ему, видно, надоело смотреть на окна, и он ходил от бере­ зы к березе, прикладывая к их стволам ладонь. «Зачем это он?» — подумал я и, тоже потрогав гладкий ствол березы, ощутил его глубокую влажную теплоту, которая была под стать теплоте живого тела. — Придете домой и запишете в книжечку, что стволы бе­ рез, нагретые за день солнцем, были теплы всю ночь,— ска­ зал я. — Запишу,— засмеялся Владимир Андреевич. — Вот вы давеча сказали, что вам многое приходилось делать в хозяйстве. Вы, стало быть, из деревни? — спросил я. — Да . Есть за лесами, за долами т акая деревенька. Д е ­ вять изб смотрят на белую, в кирпичных ссадинах ограду. З а оградой — кладбище: вековая тень под вязами, трава по пояс, желтые цветы чистотела, пчелиный гуд. Там и сейчас живет моя мать. А отца у меня нет. Но я его помню. И даже, не его самого, а какое-то очень яркое впечатление, оставлен­ ное им во мне на всю жизнь. Может быть, я потом дорисовал всю обстановку этого дня, но мне кажется, что когда-то так было на самом деле: дорога в сухой и спелой ржи, телега, зной и груда пухлых облаков на горизонте. И почему-то все это — отец. Мне было семь лет, когда он ушел на фронт. Ну, а мать — такая, знаете, женщина в платке, с вдовьими губами, добрая и строгая. У нас почти в каждой избе есть вдова. И это я уже отчетливо помню, как выбегала какая-ни- будь бабенка из избы н с воем брякалась оземь. Так и моя