b000002134

возникали власы и бороды литературных корифеев девятна­ дцатого века, а уж потом смутно рисовался облик нынешне­ го, живого писателя — эдакого импозантного мужчины сред­ них лет в отличном костюме, роскошных сандалетах и с ли ­ цом, одухотворенным мощным презрением к мелочам повседневной жизни. Этот же был молод, одет в магазине готового платья и без всяких признаков мощного презрения. Вместо этого в глазах у него было выражение какой-то уста­ лой грусти, и все лицо, уже немного обрюзгшее, казалось исполненным чрезвычайной привлекательности. Он стоял у окна, под открытой форточкой, где воздух был свежей. И вдруг оттуда, из мартовской сини, из золота перво­ начальной весны донесся ликующий петушиный крик. Это было так неожиданно здесь, почти в центре Москвы, что пи­ сатель вздрогнул и растерянно оглянулся по сторонам. Ни­ кто, кроме него и меня, не обратил внимания на этот крик, и, встретившись взглядами, мы понимающе улыбнулись друг другу. — Весна,— сказал я. — Март,— сказал писатель. — Зашли с целью изучения нравов? — спросил я, кивнув на жующую и орущую банду. — Нет,— конфузливо сказал он.— Я люблю Ингу И в а ­ новну. — Как же это с вами случилось, голубчик мой?! — Д а как... Шел я в серый зимний денек по Арбату, скреб асфальт микропорами и д умал: «Хоть бы с бабенкой какой-нибудь познакомиться, угостить ее в «Праге», на такси покатать... Завиться на Ленинские горы — эх! Захватит дух от гордой высоты». Подумал, а она и тут как тут. Смотрит на меня из-за витрины кондитерского магазина, одну бровь при­ подняла, задумчиво пирожное из бумажки кушает. Я тоже стал смотреть. Пугаюсь и глазищ ее черных, с синим пламе­ нем, и зубок остреньких, и носика ее эдакого независимого, а оторваться не могу. «Пропал»,— думаю. И с отчаяния, слов­ но головой в омут, брякнул: «Отличная погода сегодня, не правда ли?» Она и вторую бровь приподняла. Я сообразил, что через стекло меня все равно не слышно, и, значит, весь заряд пропал даром. Хотел уже дать тягу, но она своими глазищами приказала: «Стой!» Я и прилип. Вышла из ма га ­ зина, дохнула на меня головокружительными духами. «Ну, что?» — спрашивает. «Да вот погода, говорю, отличная».— «Ну, это не бог весть как интересно».— «Так-то оно так,— со­ глашаюсь.— Д а и погода, по правде сказать, дрянь, а вот если пройтись нам с вами по улице, это будет действительно хорошо».— «Что ж, говорит, пройдемся». Я понимал, что это была шутливая полуправда, которая