b000002134

обывателя. Смуглота, тени под глазами, блестящий взгляд — вот что современно, дорогой мой. А однажды, войдя неожиданно в комнату, я слышал, как она сказала молодому человеку в красных носках: — Оба мы свободные, вольные, ни к чему не привязанные. Давай возьмем нашу машину и будем носиться по дорогам. А потом Алики и Эдики исчезли — кончили школу, и одни, по слухам, поступили в институты, другие стали работать, третьи служили в армии. А в доме у нас стали появляться какие-то подержанные личности, которые много ели, много курили и еще больше болтали. Помню, однажды в комнату вкатился маленький лысеющий крепыш, огляделся, засмеялся и сказал Инге: — В салончик играете, мадонна? И это действительно было время, когда она тащила в дом без разбора всех, кто мог пошло поболтать или амикошонски посплетничать об искусстве. — Видели вы,— распинался со страстным придыханием немолодой уже человек в голубом костюме,— видели вы, как в неверном свете утра пепельницу переполняют окурки сига­ рет, кроваво перепачканные губной помадой? — Ах, как много у нас литературы от литературы, особен­ но в стихах,— ломалась очень миленькая девица с накрашен­ ным ротиком. А в углу кто-то волосатый, в перхоти, орал так, что тонен ь ­ ко звенела хрустальная ваза на серванте: — Фе! Ну что вы щекочете меня бородой Льва Толстого! Лев Толстой часто дразнил окружающих своими высказыва­ ниями, как Афанасий Иванович Пульхерию Ивановну: «Возьму ружье, саблю, казацкую пику и пойду воевать с тур­ ками...» — Прозу-то нынче, братцы, стали из фанеры выпиливать: и плоско, и сухо, и дешево,— прожевывая сардинку, изрекал некто с круглым животиком, отличавшийся умением сказать что-нибудь такое, что превращало весь предыдущий спор в галиматью. Удавалось это ему потому, что споры эти были кипятком, который ничего не варил. Спорили люди, ничего сами не сде­ лавшие в искусстве, спорили, не слушая друг друга, спорили, не отстаивая какие-то свои, продуманные убеждения и не отвергая или признавая какие-то идеологии и программы, а просто вывертывали напоказ багажишки своих вкусов, эру­ диций и мыслей. Только однажды появился у нас писатель с известным именем и несомненным талантом, но никто не обратил на него внимания, потому что он не спорил. Признаться, до сих пор при слове «писатель» в моем воображении прежде всего