b000002134

аэропорта. Снег лежит на его крыше, виснет на ветках моло­ дых тополей; воздух игольчато пахнет морозом. Чтобы не тратить зря время в Москве, она наскоро з а в т р а ­ кает тут же, в буфете аэропорта. Потом электричка увозит ее в Москву. Там по пути с одного вокзала на другой она заходит в цветочный магазин и покупает, не выбирая, то, что есть. Обычно это астры, а на сей раз — несколько мелких, уже сморщившихся гладиолусов. — Получше заверните в бумагу,— просит она. Он не лю бил эти цветы, говоря, что они кажутся ему сде­ ланными из семги. Он даже не знал их названия. — В цветочном саду я хожу как немой ,— говорил он.-* Все вижу, а назвать не могу. Зато он зна л каждый цветок, каждую метелку, каждую травинку в лесу и на лугу. В начале лета, между двумя экзаменами, они приехали в маленький подмосковный городок... Сады, купола церквей, пестрые булыжные мостовые... Ж или у его тетки — высокой сухопарой старухи, похожей на Станиславского. Тетка недав­ но похоронила мужа и говорила только о нем. — Неудобный он у меня был ,— рассказывала она .—* Неудобно жил, неудобно и помер. Помри он на десять лет раньше — замуж бы вышла, поживи еще лет десять — пенсию бы получила. Беспутный был старикашка, пьяница. При доме был сад. Между корявыми яблонями петляла узкая тропинка, к покосившейся стене сарая были прислоне­ ны грабельки, лопаты, вилы, колышки; пахло крапивой, виш ­ невой смолой, сырыми, давно не видавшими солнца , уголками. — Вот я так и жил в детстве ,— говорил он.— Летом —• кузнечики в траве, зимой — сугробы по крышу. Он рос без отца. Каждое утро мать, уходя на работу, при­ водила его в этот дом, к тетке; иногда он ночев ал здесь, а ут­ ром, полусонный, тащился за «беспутным старикашкой» мимо деревянной каланчи, мимо пыльного забора железнодорож­ ных мастерских, м и мо холодных паровозов в станционных ту­ пиках к р еке на рыбалку; или шел с теткой на базар, где бойкие китайцы продавали глиняные свистульки и оловянные пугачи; по пути заходили в церковь: там, усколь знув от тетки, он бродил среди молящихся, за гляды вал в их сосредоточен­ ные лица, соображая: «Бога боятся »,— и сам мало-помалу на ­ чинал побаиваться строгих господних глаз, смотревших с большой иконы прямо на него, в какой бы угол церкви он ни уходил от них; тогда он опускался возле тетки на колени и начинал истово вышептывать: «Птичка божия не знает ни заботы, ни труда...»