b000002134

ся теперь из Сибири. Он приходил в антракте з а кулисы и це­ ловал ей руки, но теперь не узнает ее. Конечно, без грима она выглядит совсем иначе. Она всегда считала себя некрасивой и говорила, что нос ее похож на куриную гузку. Он не возражал и несколькими сво­ бодными штрихами набрасывал ее портрет-шарж с огромны­ ми глазами и носом, похожим на куриную гузку. Сколько их висит теперь в ее комнате, этих портретов с шутливыми стихотворными подписями! I Стены его комнаты в Гагаринском переулке тоже были сплошь увешаны рисунками на кнопках. Когда открывалась дверь, стены шелестели и двигались. — В квартире, слишком унавоженной бытом, вырастают фикусы ,— повторял он ходячую фразу и не имел ничего, кро­ ме этих рисунков, одного стула и узкой складной койки из бамбука. Расставшись утром на Арбате, они вновь возвращались в эту комнату — он из медицинского института, она из кон­ серватории. Иногда она оставалась там ночевать, и, прежде чем лечь спать, они шли ужинать в маленькое кафе, где пах­ ло сдобным тестом и молотыми кофейными зернами. И х об­ служивала высокая молодая испанка Мария, особенно веж­ ливо улы бавш аяся ему. — N 0 разагап! — приветствовал он ее, входя. И Мария отвечала улыбкой, поднимая маленький смуглый кулачок. Однажды в п о л ушутку, в полусерьез было брошено не­ сколько слов ревности. — А х , — с досадой сказал он. — Просто она уважает меня за то, что я воевал на Карельском перешейке■Хорошо помнит войну у себя в Испании и уважает всех, кто воевал против фа­ шистов. Она долго всматривалась в его лицо, потом судорожно пе­ редернула плечами. — Подумать только! Ведь тебя могли убить! — Меня еще сто раз могут убить ,— сказал он. Да, в Москве уже зима. Чистое белое утро встречает само­ лет в Быкове; пассажиры поднимают воротники и, разминая отвыкшие от земли ноги, нетвердой походкой идут к зданию