b000002134

в телеге и, вижу, плачет. Д а пропади ты, думаю, пропадом. Черт с ним и с конюхом! Отвез ее в город, иди, говорю, на фабрику, определяйся, как можешь... Уж баба-то меня потом точила! Ну, чисто ржа! — Он помолчал и, опять пуская й ход вилку, прибавил: — Ты только не подумай, что он нами по­ брезговал. Мы сами не схотели. И я понял причину его смущения. Ни деревенская родня, ни соседние лесники, должно быть, не верили, что он сам отказался от такого выгодного жениха. «Лось — он лось»,— вспомнились мне почему-то слова Кандыбина. И, кажется, только тогда я окончательно поверил ему в том, что одно дело для него — дроза, швырок, а другое — ж ивой л ось. После обеда он поехал к Ане в общежитие. Присев на край саней, я проводил его до фабричных корпусов. К нему уже вер­ нулся прежний, немного бесшабашный вид, и, сбив на затылок шапку с торчащими в стороны ушами, он весело говорил мне: — Приезжай летом, рыбу станем ловить. Летом у нас хо­ рошо, комара не бывает. Сосна кругом, песок, мох. Этого он, гад, не любит... Попрощавшись, я на ходу соскочил с саней. Кандыбин обернулся, махнул мне рукой, и через несколько шагов метель длинными седыми полосами затушевала его силуэт.