b000002134

запах теплой хвои, блестеть в полутьме глазами, да, видно, не задалось! . Конюх спустился с крыльца и стал отвязывать лошадь. — а , д у р а к !— увидел он за углом Митю.— Сейчас я тебя лошадью затопчу. Митя пригнулся к земле и, как зайчонок, с визгом бросил­ ся на крыльцо. — Не трогайте его,— тихо сказала а н я .— Мы его любим. Она пропустила Митю вперед и сама шагнула вслед за ним в темный провал сеней. Утром я уехал. Несколько предпраздничных дней ноября мне пришлось прожить в маленьком городке на Клязьме, куда Кандыбин часто приезжал за мукой и керосином. Зима в тот год была ранняя. Уже встала Клязьма: за окном ветер мотал железный фонарь на столбе, вся улица в его свете была охвачена какой- то оргией бесноватых теней, и я думал о том, какая, наверно, унылая, мглистая равнина с плешинами серого, обдутого вет­ рами льда, со свинцовыми полыньями лежит сейчас перед окнами лесной сторожки. Оттого, что приближались праздники, еще больше не хоте­ лось оставаться здесь, в чужом городе, в этой холодной угар ­ ной комнате Дома колхозника, и я торопливо заканчивал дела, чтобы уехать к родным и близким людям. Однажды я спустился в закусочную обедать, и у самого входа меня вдруг поразило что-то необыкновенно знакомое. Я еще раз оглядел ядовито-яркую вывеску «Холодные и горя­ чие закуски, вина, водка», обледенелое крыльцо, запорошен­ ных снегом лошадей у коновязи и вдруг узнал рослую мохна­ тую кобылку Кандыбина. Самого лесника я нашел в закусочной. Не снимая полу­ шубка, чуть хмельной и веселый, он доедал макароны, обильно политые маслом. — Бери макароны,—посоветовал он мне.— Важнецкая еда. Я стал расспрашивать об Ульяне, о детях и когда спросил про Аню, он вдруг смутился и потускнел. — А она тут, в городе,— сказал он нехотя. — Где же? — В школе, учится, на ткачиху. — А конюх? — поинтересовался я. — Конюх того...— Кандыбин смутился еще больше и, по- тупясь, стал сковыривать вилкой застывшие на клеенке кап­ ли масла.— Не вышло с конюхом. — Почему же? — Д а как тебе сказать? У нас и пропой был. А потом как- то поехали мы с Аней в город, заосенело уже, грачи стаями по стерне прыгают, паутинка летит. А она, Аня, значит, сидит