b000002134

— Ну, дровишки пускаешь, а почему лося не трогаешь?— допытывался я. — Дрова-то ведь дрова,— словно оправдывая передо мной свою слабость, смущенно засмеялся Кандыбин,— а лось — он л ось. В то лето на кордоне появился наконец первый жених. Он был из того самого села, где а н я кончила семилетку,— колхозный конюх, мужчина уже не молодой, но видный, с ма ­ терой проседью в смоляных волосах и не по-деревенски блед­ ным, тонким л ицом. Сватовство он повел солидно и обстоятельно. Поговорил сначала с Кандыбиным, с Ульяной, потом, так же обстоятель­ но, изложил Ане свои условия: он хотя и вдовец, но лет ему только тридцать шесть, пьет восемь раз в г оду— по большим праздникам, живет с мамашей, имеет крепкое хозяйство, при­ личный заработок на трудодни и знает, кроме того, два ремес­ ла: портняжное и скорняжное. — Ну, доченька, что скажешь? — спросила Ульяна. Разговор происходил поздно вечером, но в сторожке никто не спал. Ульяна стояла, прислонившись к печке и сложив под грудью большие мускулистые руки, сам Кандыбин, как бы безучастно, поклевывал со сковороды вилкой грибочки, а из-за ситцевой занавески, закрывавшей огромную деревянную кровать, выглядывали любопытные мордочки младших се­ стер. Я вышел. Озеро уже курилось туманом, и за его лохматой шевелящейся пеленой жили какие-то звуки: что-то тихо буль­ кало, скрипело и посвистывало. Слабо-слабо донесся паровоз­ ный гудок. Желе зная дорога была далеко, километрах в пятна­ дцати, а этот отголосок большого мира еще яснее давал почув­ ствовать, какой кристальной тишины стояла над лесами ночь. Что-то бесшумно шевелилось сбоку от меня, на крыльце сторожки. Сначала мне показалось, что это просто клочок лунного тумана, нанесенный с озера воздушной струей, но, приглядевшись, я узнал Митю. Никто не вспомнил о нем в этот вечер, и теперь мне представилось, как бродил он по лесу вокруг сторожки со своей единственной печалью и что-то кар ­ таво бормотал сквозь слезы. В сторожке хлопнула дверь. Митя сейчас же скатился со ступеней и спрятался за углом, а на крыльцо, залитое лунным светом, вышли Аня и конюх. — Лунища-то, лунища-то! — сказал он.— Светло мне бу­ дет ехать. Ну, что ты стоишь, как стамая? Он поцел овал ее, прижав к косяку, а когда отпустил, она так и продолжала стоять навытяжку, с поднятым подбородком, точно солдат... А х, любить бы ей в эту дивную ночь, томиться от избытка своей молодости, вдыхать расширенными ноздрями