b000002134

кузнечики. Почти у каждого крыльца при Колином приближе­ нии чуть отстранялись друг от друга две расплывчатые тени и снова соединялись, едва он проходил мимо. Но вот и незанятое крыльцо. Коля оглянулся по сторонам. Все было покрыто зернистым налетом росы и сказочно блесте­ ло под месяцем. Блестела дорога, уходящая в поле, блестели березовые прясла, блестело старое, выброшенное за ненадоб­ ностью ведро, и куча свежей щепы, и куст бузины, и кривая скворечня Феди-черта — все лучилось тонкими иглами синего света... Бедовый запах сена ударил Коле в голову. Он тихо кашлянул, и этот знак вызвал из тьмы сеней бесшумную тень, которой принадлежало незанятое крыльцо. — Где же ты пропадал? — разгневанно шепнула она. — Д ел а ,— вздохнув, ответил Коля. 10 Верка откинула прутиком щеколду и через скрипучие се ни вошла в жаркую, загудевшую потревоженными мухами кухню. Мать, проводив корову, видно, опять прилегла и уснула. Долго стояла Верка у двери, прислонясь щекой к косяку и з а ­ жмурив глаза, потом решилась — вошла и, быстро раздев­ шись, юркнула к матери под одеяло. — Мама, ты не пужайся,— зашептала она.— Проснись-ка, мама... Д арья Кирилловна спросонок испугалась, оттолкнула Верку, но тут же опомнилась и добродушно заворчала на дочь: — Ну, чего подвалилась? Вставать уж пора... Отец-то там как? Комара, чай, в пойме гибель? — Мама, я к Раздольновым уйду,— тихо сказала Верка. — Опять ты за свое! — сердито прикрикнула Д арья Ки­ рилловна. — Хошь привязывайте! И сейчас от него... Мать ахнула. Уйду, мама,— упрямо повторила Верка и, уткнувшись ей в грудь, пахнущую сенным тюфяком, горячо зашептала: — Д а в а йте по-хорошему, чтоб свадьба, чтоб как у людей, чтоб согласно все... Мне же стыдно так-то, м-мама! ...Во дворе поросенок уже давно орал с голодухи дурным голосом, колотясь о стенки клетуха, а они все спорили, плака­ ли, утешали друг друга и опять спорили, хотя и та и другая уже знали, что быть по Веркиному. Наконец Верка уснула, всхлипнув напоследок, как дитя. Дарья Кирилловна встала, одеваясь, смотрела на ее слипшие­ ся от слез ресницы, на распухшие губы, и жалко ей было не уступить Верке и жалко уступить.