b000002134

— Ушел, бессовестный, и нет,— плача, лепетала Верка,— Утопла было... Ох, ноженьки, Сашок, не держат... К тебе я, люба... Так всем и скажу — у него ночь была. — Д а ты иди в избу,— пугаясь ее горячечного шепота, сказал Сашка. Старые часы в горнице у бабушки Лопаты просипели в это время три. 8 Д ля деревни, живущей в страдную пору сенокоса по пра­ вилу «коси, коса, пока роса», это был не такой уж ранний час. Председатель колхоза Репкин успел подняться и, круто фыр­ кая, тер под глиняным рукомойником свою круглую и лысую, как костяной шар, голову. В недавнем прошлом городской житель, Репкин делал все нарочито «по-деревенски» — ходил в сапогах и косоворотке, ел деревянной ложкой, любя папи­ росы «Север», курил вонючий самосад и умывался под глиня­ ным рукомойником, хотя привез из города мраморный умы­ вальник. К счастью, этими безобидными чудачествами показная сторона его натуры и ограничивалась, не принося ущерба ни­ кому, кроме разве сельской торговой точки, где залеживались папиросы «Север». Утро радовало председателя. Предвещая вёдро, оно зани­ малось медленно, неярко, в спокойных золотисто-розовых тонах, и на небе долго истаивал круторогий месяц, а уж если рога у него круты, то хорошей погоде быть навер­ няка. Перед уходом из дому Репкин, следуя своему обычаю, з а ­ глянул в записную книжку, куда заносил по пунктам неотлож­ ные дела на грядущий день. Их было двенадцать. Пункты третий и двенадцатый почему-то соединялись через поле жир ­ ной дугой, и Репкин обратил внимание прежде всего на них: «Жеребят за реку»; «Поговорить с А. Раздольновым». «А га!» вспомнил Репкин и острым выдвижным каранда­ шиком поставил у вершины дуги восклицательный знак. З а окном придурковатый пастух Федя-черт затрубил в пио­ нерский горн. День начался. 9 И дуга и двенадцатый пункт появились в записной книжке председателя накануне, после разговора с участковым мили­ ционером Анчуткиным. Вечером Репкин уже снял косоворотку и с удовольствием