b000002134

жешь. Тогда бери меня, строчи протокол, клей мне статью, А пока я стою спокойно — извини. Правильно, граждане? — Ну, что ты прилип к человеку, оставь его,— загудели граждане, по опыту своему считавшие за благо не задевать Сашку, и Анчуткин отступил. Бесцеремонно потеснив девушек, Сашка сел на скамью, подпер голову кулаками и, когда гармонист вывел «Дунайские волны», вдруг грустно попросил Анчуткина: — Послушай, Коля, посиди, друг, со мной, я тебе рас­ скажу. — Не могу, Саша. Я при исполнении,— тронутый его то­ ном, с к а з а л Анчуткин. — Л яд с ним, с исполнением. Посиди! Помнишь, как ты меня прошлый раз брал? Я тебе воротник порвал и за ухо уку­ сил, помнишь? За сопротивление мне тогда лишнюю статью вклепали, но ты меня все равно прости и посиди, я тебе рас­ скажу... — Просит человек, у в аж ь !— пристыдили Анчуткина гр аж ­ дане. И Анчуткин, сконфузившись, сел на кончик скамьи. — Кто я? — в упор спросил Сашка. Тяжелый взгляд его выжидательно остановился на участ­ ковом, и, когда тот в замешательстве забегал пальцами по своей портупее, Сашка вздохнул: — Эх, Коля! Д аж е девок от меня прячут. Верку Лаптеву отец в луга увез... Я тебе сейчас расскажу. Со стороны за ними наблюдали любопытные. Словоохотли­ вый, бойкий мужичонка, какие всегда не знамо зачем трут­ ся около молодежи, доверительным полушепотом расска­ зал: — Озорник этот Сашка. Беда, какой озорной! За озорство свое и под судом был. На что уж Федя-черт смирный человек, увертливый, так Сашка и его чуть вовсе не извел. На кнуте грозил повесить, утопить хотел. Ну, прямо озорник! — с не­ ожиданным восхищением закончил он. — Врешь! — крикнул Сашка.— Р а з амнистия, значит, все. И никаких. Не гляди, Коля, я ему в морду дам. Он привстал, сжимая кулаки, и это послужило сигналом к единодушному возмущению присутствующих поведением Анчуткина. — Унять хулигана надо, а он рассиживает с ним, как по­ братим. Милиция называется! С аш к а махнул рукой, как-то р а с слабленно ссутулился и пошел прочь. Так он ничего и не р а с с к а з а л Анчуткину,