b000002134

но припахивал корой осин, тополей и черемух, Верка в то лето была особенно счастлива и без причины весела. Новой радостью стала для нее первая стыдливая любовь к Сашке. С каким-то удивленным вниманием, точно не понимая, что происходит с ней, останавливалась Верка перед зеркалом, з а ­ глядывала в свои мохнатые глаза и все запрокидывала голову, чтобы почувствовать на затылке приятную тяжесть густых волос. Часто она тихо смеялась наедине с собой. Ее радовало, когда по всему дому, хлопая занавесками, гуляли солнечные сквозняки, радовало прикосновение к плечам и груди теплой от утюга кофточки, радовали запахи сада, реки, лугов — р а ­ довало все, что помогало ей ощутить в каждой клеточке своего существа неиссякаемый запас молодости, чистоты и энер­ гии. 3 Вечером возвращаясь с огородов, бабы отдыхали на све­ жих копнах сена и рассказывали такое, что молодые девчонки дружно ахали и закрывались рукавицами. Верка, зарыв в теплое сено захолодавшие на вечерней ро­ се ноги, думала о своем. Давеча, ощипывая ромашку, з а г а ­ дала: если выйдет «чет» — значит, отец не стал дожидаться ее и уехал в луга, если же — «нечет», то сидит дома и ждет. Выпал «чет». Верка успокоилась, но теперь, по дороге к дому, попробовала испугать себя: «Ждет!» — и ей вдруг на самом деле стало и тревожно, и стыдно, и страшно. К избе она подошла не сразу, а петляя и часто останавли­ ваясь. Окна горницы ярко светились электрическим огнем, по занавескам метались широкие тени. «Так и есть! Ждет!» — подумала Верка. Она тихо подобралась к окну, заглянула в щель между занавесками и обомлела. Мать, разбирая постель, сердито ме­ сила кулаками подушки, а отец... Отец сидел за столом, ку­ рил и, хмуря пучковатые брови, с силой выдувал дым так, что он клубящимся пятном растекался по крышке стола. Верка с детства привыкла видеть отца таким лишь в самые трудные для семьи минуты и теперь поняла, что ей несдобровать. Тогда она села на завалинку и заплакала. Инстинкт самозащиты подсказал ей испытанное бабье средство, и она плакала дол ­ го, добросовестно, пока опасение, что эти невидимые миру слезы пропадут напрасно, не придало ей решимости и не з а ­ ставило подняться. Не вытирая слез, чтобы явиться перед отцом во всем своем обезоруживающем ничтожестве, она н а ­ правилась к крыльцу. — Явилась! — встретила ее мать.— Наревела бесстыжие- то глаза!