b000002134

ЛУХСКОЕ полесье Был нежаркий, туманный час рассвета. Дорога шла сыры­ ми кустарниками; сквозь них просвечивала темная вода болот; бревенчатые гати колыхались и пружинили под ногами. Я ми­ новал окруженную ржаными полями деревеньку Симбирку, и передо мной, величественный и строгий, встал сосновый бор. По обочинам песчаных дорог еще проглядывали кое-где неяркие цветы, но вскоре и они исчезли, уступив место се­ дым мхам, ржавой хвое и жестокому, точно жестяному, чер­ ничнику. Лес поглотил меня. Я замотался в нем, потерял дорогу, ел сухари, чернику, лесную малину, пил из ручьев, а утомившись, ложился в сухой глубокий мох и смотрел, как ветер комкает облака и как падают, падают и не могут упасть бронзово-крас­ ные стволы сосен. Уже вечерело, когда я сидел под засохшей сосной. Желтые лучи закатного солнца косо прошивали лес, полный того невы­ разимого покоя, который помогает ощутить его без себя, то есть таким, какой он стоит сам по себе, не воспринятый ничьим глазом и ухом, Мертвое дерево надо мной роняло с веток сухую шелуху. «Дерево падает, а лес стоит»,— вспомнил я поговорку зна­ комого лесного объездчика Феди. Федя любил лес беззаветно. «Безлесье неугоже поме­ стье»,— говорил он и в сухую пору лета, когда в краснолесье стояла горячая смолистая духота, а в болотниках трещал пе­ ресохший мох, с неподдельным хозяйским беспокойством принюхивался к ветру: не наносит ли гарью. Он так прочно соединился душой своей с лесом, что решал через него самые сложные вопросы человеческого бытия. Эти откровения, по-ви- димому, являлись ему без усилия мысли, в результате мгно­ венного и непроизвольного обобщения опыта и выражались в пословицах, как издревле выражалась всякая народная муд­ рость. Наверно, десятки раз он легким прикосновением валил трухлявый ствол березы, видел ржавую крону засыхающей сосны и наконец заключал: дерево падает, а лес стоит. Но, как всегда, в пословице смысл слов перерастал их бук­ вальное значение, и в этом случае она по-Фединому вы р аж а л а мысль о том, что в одиночку человек смертен, а в массе вечен. Какими бы то ни было путями, но надо дойти до нее, потому что, не будь человек защищен подспудным сознанием бытия, он не мог бы пережить даже мысли о смерти — об ужасной его трагедии, о миллионах лет, стремительно скользящих во вселенной.