b000002134

хонько вышел: кружу, значит, на одном месте, как привязан­ ный. Достал из кармана печеную рыбку, а она будто кость. Отогрел за пазухой, покушал и стал топором яму копать, чтоб согреться. Выкопал по пояс, залез в нее, кричу, плачу, пою, мо­ люсь, жинку зову... Чую — кончаюсь... Федчук запрокинул голову и некоторое время смотрел в небо, где, быстро меняя свои очертания, бежали облака, то тут, то там открывая широкие голубые проплешины. — Эх, нема таких ночей в Радянском Союзе: Как дожд ал ­ ся я солнца^г-не помню. Пошел опять на него. Вдруг вижу — следы! Одни — огромные с метр, другие — маленькие, зверячьи. Они, может быть, и от лихого зверя, но я уже совсем ошалел: пру прямо по ним, из последних сил выбиваюсь. Слышу — впе­ реди собаки загавкали. Посвистал я — выскочила из леса стая собачищ, а за ними — человек с винтовкой, на снегоходах. Бросился я к нему и не добежал, в снег башкой зарылся. Оказался он охотник, индеец. Привел меня до своей зем­ лянки, зайца облупил, зажарил, дал мне заднюю ногу, а я и укусить ее не могу. Тогда он лепешку испек. Потом накрыл меня кровавыми шкурами, обнял и грел до самого утра... Д о ­ брый был человек, ох, добрый! Утром никак одного не пустил— до другого охотника, а тот — до третьего, а уж этот — пряме­ хонько до города. Ну, в городе я, конечно, стал своих компаньонов шукать. Дознал, что фермаря в тюрьму упекли за то, что индейцам водку продавал, а Гнатюка со всеми грошами и след простыл... И стал я опять пролетарием. Гриша вдруг засмеялся. Он был явно рад, что репутация Федчука осталась незапятнанной принадлежностью к эксплуа­ таторскому классу. — Ну, а после этого домой подался? — спросил один из рабочих. — Не-е-е! После я еще пять лет блукал по свету,— отозвал­ ся Федчук.— На товарнике под вагоном в Штаты махнул, по­ том опять в Канаду вернулся — л ес рубил, дорогу строил, мо­ гилы копал, коров доил... К этому делу я, между прочим, через тюрьму прислонился. Остался зимой без работы, а зима, ох, тяжка в Канаде. Ребята и надоумили в тюрьме зимовать. Хотел я полисмену в лицо плюнуть — раздумал. Обязательно бить будет, а там в полисмены не берут человека меньше ста пяти кило весом. Взял тогда кусок льда и вдарил по витрине. Осудили меня на шесть месяцев, держали в тюрьме недолго, а потом послали на ферму коров доить. Там хорошо было. Хлеба давали килограмм, кормили три раза в день, молоко я крал — и вышел к весне с толстой рожей. Потом по объяв­ лению нанялся в город Ванкувер на строительство гидростан­ ции...