b000002134

занять то место, где рос мой первый гриб, а ту чащу, куда я боялся заглянуть и где сейчас загородный пустырь, свалка, тощий картофельник, ту чащу оставить под первый гриб моего сына. Конечно, зрелый лес надо рубить — не давать же ему ста­ риться и гибнуть,— но это уже промышленность, и не об этом я говорю... Теперь люди все больше понимают свою оплошку, и вот недавно я прочитал в газете, что мой город победил в сорев­ новании по озеленению улиц. Д а и сам я, не по газете, а по жизни, вижу, как лес входит в город и как долговязые лесные липы постепенно кряжистеют стволами и круглеют кронами на вольном свету наших широких улиц. Мне при этом всегда вспоминается безвестный волжский Ставрополь, прославившийся потом как центр строительства Куйбышевской ГЭС. Был он одноэтажный деревянный горо­ док с немощеными улицами и с таким обилием серого, грязно­ го городского песка, что вполне оправдывал свое ироническое название, данное ему строителями,— «Ставропыль». Однако здешние старожилы помнили другие времена, когда улицы го­ рода сплошь зарастали мягкой гусиной травой, а в палисадни­ ках перед окнами домов цвели кусты сирени и жимолости. Тогда вокруг города гудели на ветру могучие сосновые боры. Их корни цепко держали песок. Но чья-то лихая рука свела вокруг Ставрополя лес; оголенные пески, подхваченные з а ­ волжскими суховеями, ринулись на город, затопив его улицы. Люди поняли свою оплошку и там. Ставрополю все равно было стать дном морским, но в новом городе на высоких сос­ новых холмах уже ревностно берегли каждую ветку. И куда бы я ни заходил — в клуб, школу, столовую, в квартиры и даже в автоколонну,— всюду смолисто пахло хвоей и лежали светлые зыбкие тени соснового бора. У меня лично жизнь связана, как и с рекой, с лесом. Я ч а ­ сто думаю, что им я обязан и своим творчеством. В минуты во­ сторга, которыми так щедро может дарить природа, человеку хочется, чтобы все люди глядели одними с ним глазами, чув­ ствовали одним с ним сердцем; он сам щедр. Не потому ли так часто берется за перо именно тот, кто по роду своей профессии или по рыболовно-охотничьей страсти стоит близко к природе? Я не помню, когда мне впервые открылось, что я писатель. Но первый сознательный позыв к слову родился именно из этой потребности делиться с кем-то счастливыми минутами близос­ ти к природе. Так было нацарапано обычное детское: «Один раз мы ходили за грибами». И теперь, когда родственники мои удивляются: «В кого ты? Никто в роду у нас не писал, отку­ да ж это у тебя-то?» — я, смеясь, говорю: — Из леса, вестимо!