b000002134

— Наверно, на стану живете? — спросил Никон. — Пашем, уж, дедушка, давно, — охотно отозвался Генка. — Не сеяли? — Нет. — И то рано, погодите. Ну, а Колгата как там? — Ничего. На пахоте по двести сорок процентов выжи­ мал. — Колька-то?! Колгата-то?! — изумился Никон и тут же, точно оспаривая чье-то мнение, прибавил: — Он парень про­ ворный. Ты не гляди, что он рыжий да колгатистый, он, брат, хваткий. Генка решительно нахлобучил шапку,- —- Марьки-то нет, дедушка? — Ты зачем в село-то пришел? — спросил Никон, словно не замечая его вопроса. — За папиросами. — А у вас-то неуж там нет? — У нас не той фабрики, мне «Яву» нужно. Генка ушел, а Никон весь день чувствовал себя очень хитрым и все тихонько посмеивался и качал головой. У т р о м на потолке против окна, точно фонарь, зажглось крупное солнечное пятно, перерезанное крестообразной тенью рамы. Оно медленно поползло по стене вниз, осветило ходики, календарь, сморщилось на складках ситцевой занавески и, наконец, овальным блюдом легло на кухонный стол. Ветер чуть слышно позванивал оконным стеклом. Д аж е в комнате чувствовалось, что он уже потерял прежнюю силу и резкость и что к вечеру на улице основательно разогреет. Одевшись потеплей, Никон вышел и сел на лавочку перед домом. Выметенная ветром дорога сверкала осколками стек­ ла, всохшими в суглинок. По ней два лохматых, еще не выли­ нявших верблюда тащили бочку с водой. Это были Бархан и Симка, которые давно уже возили воду в школу, в больницу, в родильный дом и детский сад. Бархана Никон узнавал но надменному, презрительному взгляду; Симка же глядел пе­ чально, в глазах у него была какая-то долгая степная дума. Узнал Никон и водовоза — казаха Сакена, шагавшего рядо.м в такой же лохматой зелено-рыжей, как верблюжьи бока, шапке и брезентовом плаще, звучно шлепавшем мокрыми полами по голенищам резиновых сапог. — Ты как везешь? Половину бочки расплескал, человек ты несуразный! — крикнул Никон и сам удивился тому, какой у него слабый дребезжащий голос. Но он тотчас забыл об этом — его радовало, что он знает здесь всех и может, как свой, необидно ко всем придираться. — Не моя везет, верблюд везет, — весело ответил Сакен, и маленькие глаза его совсем потонули в лучах морщин.