b000002134

Иногда Колька Колгата заводил патефон, который привез с собой. Перед каждой пластинкой он на весь дом орал: — Шульженко!.. — Бернес!.. — «На крылечке»!.. — «Сильва»!.. Колькины песни не нравились Никону, лишь «Каховку» он слушал с удовольствием и почему-то в том месте, где говорилось о стоящем на запасном пути бронепоезде, ему становилось грустно. А потом Колька, видно по нечаянности поставил пластинку, которую раньше никогда не заводил, и вдруг тихий хор мужских голосов задумчиво, скорбно и су­ рово запел: Товарищ, болит у меня голова... Тревога промчалась над нами— От крови друзей почернела трава. Склони свое красное знамя. Перед глазами Никона, ослепив его, вдруг полыхнуло, словно сгусток живого огня, красное, освещенное солнцем по­ лотнище, и старика, как боль о невозвратном, как счастливое, но безнадежно краткое ощущение молодости, пронзило ясное, почти осязаемое воспоминание. На миг увидел он себя под этим знаменем красногвардейского отряда конником с вы­ цветшими на степном солнце глазами, с однобокой от конту­ зии улыбкой, и у него вдруг мелко-мелко задрожали руки, которыми он свертывал себе покурить. — Ну-ка, сызнова эту! — приказал он. — Тягуча больно, дед, — попробовал возразить Колька. — Ну, ты! — строго прикрикнул Никон. — Поспорь у меня! И было в его голосе что-то такое, отчего Кольке первый раз не захотелось подразнить деда. Он поставил снятую было пластинку и спросил: — Что, понравилась? — Хорошая песня, — просто сказал Никон. Пластинка пошуршала, и снова хор голосов внятно про­ говорил: Товарищ, болит у меня голова... Никон слушал, закрыв глаза, покачиваясь из стороны в сторону. Он вспомнил, что в отряде молодые бойцы прозва­ ли его «Стариком», и сейчас усмехнулся этому, как сущей нелепице: ему тогда было едва за сорок. — Я ведь тоже в гражданскую воевал, — сказал он, когда песня кончилась. — Дык ведь это не про гражданскую, — сейчас же встрял Колька.