b000002134

не казалась ему, как иному пришлому человеку, ни однооб­ разной, ни скучной. Она была какая-то завлекающая, рож­ дающая сложное, но легкое чувство свободы, окрыленности, умиротворения, грусти и прочей, трудно объяснимой словам, чертовщины. Стоило Никону выйти в степь и вдохнуть ее простор, как его уже подмывало закинуть сапожки через плечо и пуститься встречь ветра по мягкой пыли суглинных дорог, не помыслив даже о «подъемных», которыми так хвас­ тался Колька. Но объяснить все это Кольке у Никона не хватало слов. Он только сердился, взмахивал сухими руками и кричал в от­ вет на его дерзкие речи: — Эва! Был я годов двадцать назад в лесе-то. Подумаешь, диво! И небо-то совсем не видать. Как только люди там жи ­ вут, мне удивительно! А здесь-то... Боже ты мой! Шагнул за порог — и смотри во все стороны... Вот и выходит, что Кол га га ты после этого, и больше ничего. Колга тишь, колга- тишь — все попусту, все кобелю под хвост. — Брось, дед,— не унимался Колька.— Куда смотреть-то? — Как это — куда? В степь. — Д а на что? Она ж пустая. — Пустая?! — ахал Никон. — В душе у тебя, знать, пусто, милок, как в том барабане! Ступай от меня к чертовой мате­ ри! Пошел, пошел в горницу! На Колькиного приятеля Генку З а лихватова он сердился по другой, особой причине, но обходился с ним молчком, так что самому Генке, пожалуй, было и невдомек, поче­ му это старый хрыч Никон надулся на него, как мышь на крупу. Не догадалась и Марька, зачем однажды в ту редкую минуту, когда дед покидал свою печную обитель, он присел к ней на кровать и, потрогав за плечо, сказал: — Ну-ка, хватит спать-то. Ты поговори со мной... Вот не сплю я, ноги у меня стынут, маятно это — не спать-то... Ты поговори со .мной. — Ну, чего ты, дед? — спросила Марька, с неохотой ра з ­ мыкая сонные веки. а он смотрел на ее грудь, мерно приподнимавшую тяжелое одеяло, на сильную шею, на широкие строгие черные брови, на смуглый и упрямый рот и думал о том, что она д ав ­ но уже не та козлоногая, любопытная ко всему Марька, кото­ рой был нужен родительский укорот, а сама себе хозяйка и что совсем ей теперь ни к чему докучливые дедовы настав­ ления. Да так я, — виноватым голосом сказал он, — не спится чего-то... И опять ушел на печку,