b000002134

— А вы роскошно живете, — сказал Максим, молодой человек с длинным красивым лицом и крупными прядями темных волос, падавшими ему на лоб и уши.— Батьке, когда он выходил в отставку, дали полгектара земли, а он, черт, даже сарая до сих пор на ней не поставил. — Не понимаю, — развел генерал руками.— Государство, сам, Андрюша, знаешь, не обижает нас, старых боевых коней, пенсию я получаю порядочную, а денег все время нет. Иногда д аже боржом мне не на что купить. Жить, что ли, не умеем... — Это давно известно, — усмехнулась Лариса. Максим, стоявший у открытого окна, вдруг лег животом на подоконник, перегнулся и сломил большую ветку цветущей л ипы. У Андрея Поликарповича перехватило дыхание. Эти де­ ревья он сам посадил вокруг дачи, пятый год заботливо уха­ живал за ними — подрезал, опрыскивал, — и теперь, при виде сломанной ветки, ему хотелось крикнуть: «Что же вы делае­ те!», но он сдержался. — Восторг, как пахнет! — сказал Максим, пряча лицо в липовый цвет, обрызганный росой.— Лорка, понюхай. Лари са с усмешкой отодвинула ветку. — Ты, я знаю, и в письма не брезгуешь класть засушенные цветочки, слюнтяй. — Ты — дура, — без обиды сказал Максим. — А где же Людмила Ивановна? — всполошился вдруг ге­ нерал. — Лю д а , где же ты? — Нет-нет, я не покажусь, пока не приведу себя в поря­ д о к ,— послышался из кухни голос, принадлежавший, очевид­ но, женщине молодой, здоровой и крупной. Андрей Поликарпович понимающе усмехнулся. — Ну, на.м здесь делать нечего, старина. Пойдем-ка в сад, — сказал он, обнимая генерала за плечи. Когда в прихожей они проходили мимо зеркала, Андрей Поликарпович невольно задержался и сравнил свою тяжело ­ ватую, но еще стройную и осанистую фигуру с вислоплечей фигурой генерала. «А все-таки я еще молодцом»,— с удоволь­ ствием подумал он. Друзья вышли в сад и сели там у врытого в землю стола. Вот так-то, Андрюшенька... — сказал генерал. Да-а-а, — вздохнул Андрей Поликарпович. Разговор у них явно не клеился Выручила английский сеттер Люстра. В то время как гончие Угадай и Заливай, не отличавшиеся деликатностью и вообще утонченностью натур, совершенно игнорировали гостя, она, с присущей ее породе нежностью, тронула руку Пухова холодным носом и, ожидая ответной ласки, положила голову к нему на колено. Загово ­ рили о собаках.