b000002134

Село просыпалось. Еще глубокой ночью из сторожки конного двора без полу­ шубка, без шапки вывалился сторож и сел на жесткий смерзшийся снег, очумело озираясь по сторонам. На склоне лет старик был зябок: чтобы сохранить побольше тепла в печи, рано закрывал трубу и потому частенько угорал. С четверть часа сидел он на снегу, вдыхая сухой колкий воз­ дух, потом скребнул ногтями по твердому насту, набрал в горсть жгучего снега и, вытерев им лицо, вернулся в сто­ рожку. Спустя некоторое время по всему селу, то здесь, то там, захлопали двери, завизжал снег под валенками, послы­ шались женские голоса и смех: колхозницы шли на фермы, А когда посинело стылое небо, и этот стылый свет упал на снежные поля, на заметенные крыши, на облепленные снегом деревья, то на улицах и на дорогах, ведущих к селу, замелька­ ли маленькие фигурки школьников первой смены. Был понедельник — «тяжелый день». Но для Ивана Луки ­ ча Игумнова он неожиданно обернулся праздником. Утром приехал шурин. Для любимого братца Анна Кирьяновна выставила на стол водку, жареное и мороженое сало, соле­ ные огурцы, моченые яблоки, словом всю свою погребную снедь, и, пока мужчины выпивали под эту скороспелую за ­ куску, уже хлопотала над тупой мясорубкой, с хряском прого­ няя через нее мясо для пельменей. Иван Лукич от полноты чувств подмигивал себе в зеркало. Прежде чем выпить, он ловил вилкой скользкий грибок с кольчиком лука, разгляды­ вал прадедовскую лампадку на свет, жмурился и сладким голосом говорил: Кушай на здоровье, Николай Кирьянович. И в то же время, глядя, как круглый, туго налитой темной кровью шурин, пачкая жиром толстые губы, отправлял куски жареного сала, думал: «Чтоб ты треснул, шельма ты эдакий!»