b000002134

И вот я снова стою на вокзале — незадачливый герой оче­ редной перронной драмы. Как странно, что самые тяжелые минуты моей жизни непременно оказываются связанными с вокзальной сутолокой, с нетерпеливыми вздохами парово­ за, с конвульсивно прыгающей стрелкой электрических часов и с тем особенным ароматом перрона, в котором смешались запахи карболки, угольного газа, мазута и металла... На исходе ноябрь; падает редкий снег, видимый только под колпаками фонарей; мы стоим у поручней вагона, и я в последней надежде лепечу тусклые слова о временных трудностях, о силе воли, о том, что я буду работать изо всех сил, но по счастливому лицу- Али вижу, что она уже не моя, что вся она там, за сотни километров отсюда, в спокойной, теплой и уютной жизни родительского дома. Аля, прощай! Через несколько дней я проходил приписку в райвоенкома­ те. Там же мои более осведомленные сверстники научили меня не ждать мобилизации, а идти добровольцем: мобилизован­ ных отправляли в училище, а добровольцев — сразу на фронт. И мы написали одно общее заявление, поставив под ним длин­ ный ряд подписей... На этом можно было бы закончить мой рассказ, если бы совсем недавно сама жизнь не продолжила его. Окончив военную академию, я был направлен в Н екую пехотную часть, путь в которую лежал через город, где нача­ лась .моя юность. Как преобразился он, скинувший грязно-зеле­ ную маскировочную краску, эту вынужденную одежду войны, и ставший от этого шире, светлей и еще похожей на темпера­ ментный южный город! До отхода поезда было четыре часа. Купив цветов, я по­ ехал на кладбище. Плакучие кладбищенские березы, шумя, наклонились все в одну сторону — по ветру, и их тонкие ветви трепались, как неприбранные волосы. Яркие летние тени бе­ гали по траве, по холмикам могил, по старым крестам, по серым каменным плитам. Глухонелмой сторож, поняв наконец, что мне нужно, проводил меня в глубь кладбища, к чугунной ограде, за которой хоронили воинов, умерших в городских госпиталях, и там я нашел маленький обелиск с пожелтевшей фотографией в траурной ра.мке и с надписью: «Гвардии ря ­ довой Семен Александрович Брагин, 1925— 1944». Да, по странной прихоти судьбы раненый Сенька был эвакуирован в родной город и скончался в занятой под госпи­ таль школе, где когда-то впервые открыл букварь. Конечно, я вспомнил и об Але. Вернее, воспоминание об этой первой робкой любви неистребимо жило во мне всегда, потому что не самое ли это счастливое, трогательное и очаро­ вательное воспоминание юности?