b000002134

кулиса ми. Кутаясь в дошку, подобрав под себя ноги, она си­ дела на провалившемся диване, задумчивая, отчужденная, и, не мигая, смотрела на коптящий огонек керосиновой лампы. Вероятно, ей было просто холодно и хотелось домой, но мне (особенно после того, как она з а д а л а кружковцам такого трезвону) казалось, что ее тонкую артистическую натуру глу­ боко оскорбляют и эта пыльная сцена с раскрашенными лоскутьями вместо декораций, и этот продавленный диван, и керосиновая вонь, и сам я со своими подносившимися шта­ нами и подшитыми проволокой валенками. И я был уверен, что никогда не решусь подойти, взять ее руку и не на сцене, а в жизни сказать нежные, проникновенные слова, из которых она поняла бы, что я люблю ее. Экзамены в то время мы сдавали коротко и просто: сочи­ нение, контрольная работа по математике, и вот перед нами длинное каникулярное лето с июня до октября. Не знаю, что я стал бы делать с такой массой свободного времени, если бы нас снова не послали в тот же совхоз, но уже в качестве под­ собных рабочих. Кажется, именно с тех пор я возненавидел пшенную кашу и полюбил тихие деревенские вечера с ква­ каньем лягушек, писком стрижей под крышей, с росной про­ хладой, плывущей из поймы. Я часто сиживал один на пороге сенного сарая при конном дворе, где мы ночевали, вслуши­ вался в мирные звуки уходящего дня, и никак мне не вери­ лось, что где-то на этой земле грохочет бой, рвутся снаряды, пляшут красные отблески пожаров и стелется понизу черный дым. Но война, как всегда, жестоко и грубо заставила нас всех поверить в это. Она вошла в наш город в своем обычном тра­ гическом обличье — с кирпичной пылью развалин, стонами раненых, слезами по убитым... Мы не слышали приглушенных расстоянием сигналов воздушной тревоги и проснулись толь­ ко тогда, когда увесистые разрывы, непохожие на хлопушеч- ные выстрелы зениток, вдруг потрясли стены нашего сарая. Столпившись у дверей, мы молча смотрели в сторону города, а заметив на облачном небе дрожащий отсвет, не сговари­ ваясь, побежали на него по истерзанной дождевыми потоками дороге. Я плохо помню эту ночь, вероятно потому, что был одер­ жим одной мыслью: скорей увидеть живую алю . Когда на мой истерический стук вышла заспанная женщина в длинном халате, очевидно ее мать, я мог произнести только одно слово: — Аля... Женщина удивленно посмотрела на меня и сказала: — А она в деревне, у бабушки. Быть может, виною тому был спокойно-удивленный тон этих словца может быть, мне до обидного напрасны,ми пока