b000002134

Там в холодной утренней сини кружились большие широ­ кокрылые птицы. Старый журавль обучал молодых строю. Они то рассыпались в беспорядке, то вытягивались в ленту, то выстраивались углом и жалобно, протяжно кричали, слов­ но оплакивали уходящее лето... И такая притягательная сила есть в этом последнем поле­ те журавлей, что и Егор, и александра Сергеевна, и женщины, шедшие сзади, остановились и долго следили за ними взглядом. Дома все было по-прежнему, и когда Егор вошел во двор, из конуры вылез совсем уже дряхлый Жук и стал чесаться, гремя цепью. Галина Дмитриевна спала, уютно свернувшись в столовой на диване, и улыбалась во сне. Приехал Дмитрий Сергеевич, привез вина и, балагуря, все время повторял кстати и некстати одну и ту же фразу: — «И дым отечества нам сладок и приятен...» Величественная, полная собственного достоинства Анна Николаевна угощала Егора обедом. Но он уже не мог, как прежде, любоваться ею и думал лишь о том, что она, в сущ­ ности, очень ограниченный и отсталый человек. С тех пор как Дмитрий Сергеевич начал занимать в городе ответственные должности и стал теперь заместителем председателя горис­ полкома, она, проведшая молодость в нелегком крестьянском труде, словно оцепенела от счастья. С каким-то жадным рве­ нием занялась она домашним хозяйством и даже решительно восстала против того, чтобы переехать из своего старого дома в новую коммунальную квартиру. — Смотри, мать, омещанишься! — говорил Дмитрий Сер­ геевич.— Погрязнешь в своих грибках, огурчиках да бруснич­ ной воде... А сам аппетитно закусывал водку соленьш грибком, крякал от удовольствия и, балагуря, восклицал: — Нектар! амброзия! Пища богов! И Егор с чувством глубокого сожаления вспомнил теперь свою жизнь у Талантовой, когда было такое красивое лето с цветами, вспомнил свою комнату и то, что на столе у него, завернутая в серую промокшую бумагу, лежала селедка, и как однажды он угорел от дырявой печки, выбрался еле живой на улицу и долго стоял там, держась за фонарный столб... И теперь, в воспоминаниях, эти неприятные мелочи поче­ му-то волновали его, и становилось жалко и грустно оттого, что их уже нет. Он вышел и стал без цели бродить по вечернему городу, как любил делать раньше. Невзначай очутился он возле ин­ ститута, подергал запертую дверь, потрогал ладонью про­ хладную колонну, вообразил запах институтских коридоров,