b000002134

— Спит твоя-то,— ска зала она Егору.— Н акушалась мо­ лока и спит, — А что, кроме тебя, помыть-то некому? — спросил Егор. Бабка поставила ведро, сложила на животе большие мор­ щинистые руки и охотно сказала: — Некому, голубчик, как есть некому. Младший-то у ме­ ня в армии, на действительной. Две дочери — те замужем, в городе живут. З а хороших людей вышли, ничего не могу сказать. Живу теперь одна, в прошлом году вот квартирантку пустила, агрономшу из МТС... — Она и сейчас у тебя живет? — перебил ее Егор. — Живет, голубчик, живет. — А мы не помешаем ей? — Не сумлевайся! Женщина — ничего себе, смирная, со­ вестливая. Д а ее, почитай, и дома-то никогда не бывает. Она у нас на три колхоза. Егор помог ей убрать баньку, натаскал туда сена, и когда кончил, то было почти совсем темно. Небо на западе еще ро­ зовело, но между деревьями уже легли густые тени, воздух похолодел, стало тихо, и когда падало яблоко, то было слыш­ но, как оно стукалось о землю. Егор пошел в избу. Галина Дмитриевна спала в горнице, сжавшись в комочек на высокой несуразной кровати, похо­ жей на катафалк. Бабка ар иш а з ажгла керосиновую лампу, и блестящие шары по углам кровати, увеличивая ее сходство с катафалком, засветились, словно свечи. — Фу! — сказала Галина Дмитриевна просыпаясь.— Хо­ рошо, что разбудили. Снилась какая-то гадость... В это время в горницу вошла квартирантка бабки Ариши. Она устало протянула Егору руку и сказала: — Здравствуйте, Воркуева. Была она лет тридцати, узкоплечая, с некрасивым блед­ ным лицом и прямыми жесткими волосами. От ее тяжелой походки звенела в шкафу посуда, словно она нарочно с силой ударяла каблуками в пол, и, глядя на нее, Егор думал: «Воркуева... Какая нежная фамилия у этой некрасивой женщины!» Галина Дмитриевна, свесив ноги с кровати, старалась попасть ими в туфли. — Половина десятого,— сказала она зевая,— а делать уже нечего, и поневоле приходится спать. В городе в это время муж только с работы приходит. Ужинали все вместе. Потом бабка Ариша в зяла лампу и пошла доить корову. Галина Дмитриевна опять уснула, а Егор еще долго сидел на пороге баньки, курил и слушал, как на дворе тяжело вздыхала корова, журчало в подойнике мо­ локо и где-то очень далеко всхлипывала гармонь,