b000002134

оцепенелому безветрию, по блеклой желтизне солнечных лу ­ чей было заметно, что день уже угасал. В небе стояли облака, розовые с одного бока и густо-синие с другого; в саду одуряю­ ще пахло яблоками, поздними цветами, сеном, и была слышна издалека не то песня, не то игра на каком-то инструменте... А может быть, просто — слились в один звук зудение кузнечи­ ков, крик перепела, говор людей, и он, этот звук, был похож на далекую песню без слов. Приехать летом в деревню и жить в какой-нибудь полураз- валившейся замшелой баньке было давнишней мечтой Егора. Сколько раз представлялось ему, как идет он полевой дорогой с ружьем за плечами, и ветер — мягкий, пахучий — овевает его непокрытую голову, а где-нибудь далеко-далеко из синей тучки, блестя на солнце, брызжет косой дождь; на душе лег­ ко, и ни тебе забот, ни раздумий!.. Уже давно была облюбована и банька, но поехать все как- то не удавалось, и только теперь он наконец выбрался вместе с женой. — Чудные люди, ей-богу! Жили бы у меня в горнице: и свет­ ло и чисто, а то выдумали — в бане! — сказала хозяйка, бабка Ариша, и повела их в сад через крытый занавоженный двор. Банька, в которой было сумрачно, пахло мылом, вениками и застарелой сыростью, привела Егора в восторг. — Отлично,— говорил он, потирая руки.— Не правда ли, Галя, отлично? Немного помыть, проветрить, и прямо ап арта­ менты. Галина Дмитриевна принюхалась к спертому воздуху, тя ­ нувшему из баньки, и поморщилась. Она была по-прежнему очень красивая, маленькая, кругленькая и с такой грациозной ленцой в движениях, что походила на сытую изящную кошеч­ ку, и всем невольно хотелось приласкать ее, погладить, сказать ей нежное слово. И бабка Ариша тоже ласково сказала ей: — Ты, милая, не сумлевайся, у нас не обидят. Идем-ка в горницу, отдохни, а я приберу здесь. Идем. И погладила Галину Дмитриевну по плечу. Егор шагнул было за ними, но вдруг остановился, махнул рукой и сел на траву. И по тому, как грузно он садился, как медленно прикрыл глаза потемневшими веками, было видно, что он очень устал. Он был уже доцентом, часто работал дома по ночам, а утром шел в институт, там опять много работал, обедал не вовремя — часов в одиннадцать вечера — и теперь был рад, что наконец для него наступили безмятежные дни отдыха и упорядоченной жизни. И он долго сидел так в саду, прислушиваясь к этой, невесть откуда исходящей песне лико­ вания и чувствуя, как ощущение глубокого, невозмутимого покоя постепенно овладевает им. Вскоре в сад вышла бабка Ариша с ведром воды.