b000002134

Но все-таки копал, поливал, убирал, а потом продавал на рынке огурцы, помидоры, лук и выручку клал на сберегатель­ ную книжку. Д е нег накопилось много, но что с ними делать, он не знал: тратить было жалко, да и некуда, потому что ему со старухой требовалось очень мало, а сын все равно от денег отказался бы. Однажды Яков подумал, что мог бы на свои сбережения напоследок пожить широко и весело. В буйном настроении он взял в сберегательной кассе сразу тысячу руб­ лей, пошел в столовую, з ак а зал водки, икры, пряников, выпил, съел, заплатил шестьдесят рублей, а что делать с осталь­ ными деньгами, так и не придумал и отнес их назад в сбер­ кассу. И теперь он спрашивал себя: зачем же он и его жена трудились в огороде, зачем копались в грязи свинарников и курятников, зачем? Руки их черны, спины согбенны, а счастья нет. Видно, в каждом хозяине сидит раб — раб перед копейкой, и эта рабья жилка осталась в нем на всю ж изнь... Вышли за город. Над землей дрожал горячий воздух. На глинистой почве, сбитой в твердый камень, стояло несколько сухих, почерневших дубов. Но уже в полукилометре виднелся лес, и вскоре он встретил прохладным шумом берез, запахом мха, цветов, травы. Как давно Яков не был в лесу! Кажется, с самого детства. Но воспоминания об этом смутны, а может быть, их нет со­ всем, и есть только уверенность, что когда-то он все-таки при­ ходил сюда. И пока над могилой произносились речи и з ары ­ вали гроб, Яков все старался вызвать в памяти что-то похожее на этот лес, на этот чудесный запах цветов и травы, но там, позади, было все пусто и серо... Музыканты сыграли последний раз и стали уходить. Якову не хотелось идти с ними; он свернул на глухую кладбищен­ скую тропку и выбрался через другие ворота к полотну желе з­ ной дороги. Высокая насыпь пересекала огромную долину, по обе стороны рос березовый лес. Очевидно, недавно прошел поезд; его дым запутался между деревьями, и они стояли точ­ но овитые голубыми лентами, колыхающимися на легком ветру. Лес был редкий, но от этого он ка зался еще более пре­ красным, потому что насквозь — кажд а я его веточка, к аж ­ дый листик — был пронизан необыкновенно ярким светом солнца. «Уточку убил..,» — снова вспомнил Яков. Вся его серая, однообразная, безрадостная жизнь, загуб ­ ленная по его собственной вине, предстала перед ним, озарен­ ная этим светом, Он подумал, что мог бы, как Игнат, стоять над рекой и смеяться, любить, ласкать детей, работать и, з а ­ служив этим почет, быть с честью похороненным. Но дело д а