b000002134

такая истомленная, заработавшаяся, что сердце зашлось ж а ­ лостью у лихого, бывалого взводного и стало стыдно за греш­ ки походной ж изни. Новая жизнь в железнодорожных мастерских началась с возни у двух тисков, с выделывания зажигалок, замков и горелок для примусов. Но уже в первой пятилетке на месте тесных закопченных мастерских выросли корпуса нового з а ­ вода. По выходным дням рабочие часто устраивали загород­ ные прогулки. На них ели винегрет, крутые яйца, пили деше­ вое красное вино, а потом запевали «Ермака», «Коробушку» и «На муромской дорожке». Выпив как следует, Игнат говорил: — Я посплю, мать. Он клал свою красивую вихрастую голову Василисе на ко­ лени и притворялся спящим, а она, охмелевшая от вина, от его близости, от лесного воздуха, перебирала его волосы и нежно шептала: — Горе ты мое, мученье мое, радость моя полынная... В дни пуска второй очереди завода Игнат, читая газету, увидел свое имя в списке награжденных орденом Трудового Красного Знамени. Тогда на торжество съехались все дети — их было уже пятеро,— а младшая, Зоя, привела из школы своих подруг. Игнат смотрел, как молодые тоненькие девуш­ ки, забыв о виновнике торжества, кружились под музыку, и почему-то слезы потекли у него по щекам, по бороде, и он поскорей вышел в сад... Да, много хорошего было в жизни, всего и не вспомнишь! В то, что он умрет, Игнату до сих пор не верилось. Но се­ годня, то ли от ночного сна пахнуло на него чем-то невозвра­ тимым, то ли почувствовал он себя хуже, но только в голову назойливо лезли мысли о смерти. Он опять посмотрел на со- домных воробьев, которые так и кипели в густой листве сада, и подумал, что все это в любую минуту может навсегда кон­ читься для него. Лежа ть ему стало невмоготу, и он сделал недозволенное — спустил ноги с кровати и сел. Сердце тотчас же отозвалось на это усилие буйными толчками, но скоро з а ­ тихло, забилось ровнее. Ах, какой день разворачивался после затяжного ненастья! Где-то в синей вышине свободно гулял ветер, комкал тугие белые облака, а здесь, на земле, было тихо и деревья стояли точно восковые. Серебристая паутинка и та отвесно свисала к земле, лишь маленький паучок слегка колыхал ее, спеша куда-то по своим делам . А свет! Сколько света лилось в этот полуденный час на землю, и, право же, был он не белый, а чуть-чуть фиолетовый, особенно если разглядеть хорошень­ ко тоненький луч, пробившийся сквозь листья и, точно спица, вонзившийся в землю.