b000002134

— Вы не плачьте,— сказал Алексей Иванович Любе.— Тут слезами не поможешь, нужно с ним построже... — Пристыдите его хорошенько,— сказала Люба, доверчи­ во подвигаясь к нему.— Поверите ли, извелась я через него. Он и в поле придет или на ток, так все равно немного от него радости: все шуточки-прибауточки, а работы на грош не най­ дешь. На правление его вызывали, наставляли на путь — ну поработал в полную силу недолго, а потом снова... — Не плачьте,— повторил Алексей Иванович и, протянув наугад руку, погладил Любу по плечу. — Ох, горько мне! — вздохнула она. — Развели тут мокроту,— буркнул Васька из темноты. — Не сметь! — крикнул Алексей Иванович.— Ты у меня,., Уходи прочь отсюда! Сейчас же! — Оставь ты его,— вмешался Вахрушев.— К чему зат е ­ вать скандал? Чтобы высказать человеку горькую и суровую правду о нем, нужно мужество, которого у Вахрушева не было. Он выработал свой кодекс поведения, который гласил, что надо быть деликатным, то есть избегать бурных столкновений и не говорить людям обидных для них истин. Поэтому он, сдержи­ вая Алексея Ивановича, настойчиво повторял: — Д а оставь ты его, оставь... Не станет он лучше от твоих внушений. — Что же — молчать? — не унимался Алексей Иванович.— Прочь! Говорю тебе, прочь сейчас же отсюда! — И то правда, уйду. Ну вас к черту! Все равно спать не дадите,— сказал Васька и, волоча за собой полушубок, вышел из землянки. Некоторое время все молчали, и было слышно, как с по­ толка осыпался песок. — Ну зачем этот скандал? — снова сказал Вахрушев.— Какое тебе дело? — Ах, отстань, пожалуйста! — резко ответил А лексей И в а ­ нович.— Я знаю, что ты сам равнодушен ко всему, кроме своего брюха. На минуту Потапов вспомнил недавнее пожатие руки и свое чувство умиротворения, но оно уже покинуло его и ос­ талось только в памяти. — Ты, милый мой, по ровной дорожке в жизни шагал,— с дразнящим презрением сказал он.— От няньки — в детский сад, из сада — в школу, из школы — в институт. И жил ты в Москве за батькиной спиной. Я вот в Москву-то пешком при­ шел по булыжной мостовой. А как учился! Днем — элементы высшей математики, а ночью — капусту грузишь и получаешь за это сырыми кочанами... Оттого ты и полагаешь, что жизнь, как эскалатор: встал на ступеньку — и поднимет до высот.