b000002134

— Сова кричит,— говорил он.— Надоела она мне, чер­ товка ! Или, заслышав в ночной тишине какой-то шорох по сухо­ му прошлогоднему листу, кивал в ту сторону и объяснял: — Барсучишка. Старик. Н ора у него здесь недалеко. Осторожный, каналья! Был Васька молод, красив, удачлив в охоте, всегда споко­ ен, и казалось, что в жизни для него все ясно, просто, понятно, устроено как нельзя лучше и что в ней он так же удачлив, как и в охоте. — Расска з ал бы что-нибудь, Василий,— попросил алексей Иванович. — Чего же рассказывать-то? — усмехнулся Васька.— Со­ ловья баснями не кормят. Вот сейчас уха будет, а потом уж и рассказывать можно. Пока они ели, Алексей Иванович не переставал любовать­ ся Василием, толкал Вахрушева под локоть и говорил: — Нет, ты посмотри, как он ест! Ты посмотри! А ел Васька шумно, смачно, с хрустом и опять же, по мне­ нию Вахрушева, вовсе некрасиво. Опьянев от еды и усталости, охотники легли у костра. Пора было устраиваться на ночлег, но по всему телу растекалась необоримая лень, никому не хотелось подняться, чтобы зато ­ пить в землянке печь, и все трое продолжали лежать, глядя на игру огня сонными глазами. Алексей Иванович старался думать о предстоящей охоте, о том, где еще нужно поставить шалаши, где сесть самому, где посадить Вахрушева, но мысли не слушались его, и думалось совсем о другом — о том, что в природе, порождая обманчиво близкие звуки, совершается своя жизнь, богатая и прекрасная. И невыразимое чувство умиротворения, любви и нежности вдруг охватило его: ему захотелось быть добрым другом всех людей, ласкать их, жалеть и любить, любить, любить беско­ нечно, и, уверенный, что Вахрушев поймет его, он взял и мол­ ча стиснул его руку. — Постой! — сказал вдруг Васька.— Кажется, кричит кто-то... Охотники насторожились. До их слуха явственно донес­ лись сначала удары весел о воду, скрип уключин, а потом долгий протяжный крик. — Оп! Оп! — коротко отозвался Алексей Иванович. — Плутает кто-то,— сказал Васька.— Ничего удивитель­ ного. Я всю пойму вдоль и поперек знаю, а тоже вот один раз закрутился ночью: куда ни ткнусь — всюду кусты. Напугался. Небо чернущее, вода бурлит... Большая в тот год была вода... Привязал лодку к кусту, так и сидел до рассвета. Продрог — аж все тело свело! А другой раз нанесло в потемках на коря