b000002134

вится». Причем последовательности в этих оценках не было совершенно. Она не любила спорить и легко соглашалась со всеми, только бы ее не тревожили. Все подруги любили Тасю, и я никогда не слышал о ней плохого отзыва. Со мной она действительно была нежна, ласкова, заботли­ ва, часто писала мне в Москву письма. Теперь я понимаю, что это была все-таки очень пассивная любовь, я же всю жизнь хотел чего-то сильного. Но я ждал, что оно придет, и это веч­ ное ожидание какого-то необыкновенного будущего удержи­ вало меня возле Таси, и я очень любил ее, очень... Помню, я потерял нарукавные запонки, подаренные ею; этот пустяк показался мне неслыханным кощунством, и я несколько дней ходил сам не свой. Когда долго (а неделя считалась уже дол ­ гим сроком) от нее не было писем, я начинал беспокоиться, истолковывал ее молчание непременно в трагическом свете и забрасывал ее тревожными телеграммами. Я чаще стал приезжать из Москвы, постоянно бывал у Б а ­ рышниковых в доме. Это просторный серый бревенчатый дом в центре города, с большим двором, огородом, со всевозмож­ ными пристройками: курятником, сараем для дров и еще са ­ раем, который звали ом шаником, где откармливались два поросенка. Глава семьи, Тасин отец, Петр Фомич Барышников, рабо­ тал кладовщиком в промышленной артели, вырабатывающей, кажется, трикотаж, и приносил домой так называемые «кон­ цы»— отходы. Ими мать, Евдокия Тимофеевна, набивала множество подушек, тюфяков и тюфячков — зачем, не знаю. Наверно, для продажи. Этими концами были завалены сени, чуланы, кухня, и пахло от них тряпьем и машинным маслом. Петр Федорович был крепкий, сухой мужчина с сизыми прожилками на скулах и на носу, с рыжеватыми усиками, ко­ роткими и, вероятно, очень жесткими. Мне он частенько гова­ ривал: «Мы, товарищ студент, люди простые и живем по-про- стому». А сквозь его цепкие, острые глаза так и глядел хитрый ку­ лачок. И когда он ходил по двору или скалывал у дома лед точно от угла, чтобы не задеть сторону соседа, то во всех его жестах, взгляде, осанке выражалось приятное его сердцу соз­ нание: «Это мое». Любил он поговорить со мной о коммунизме. И говорил всегда как бы с потребительской точки зрения. «Вот ты — человек ученый. Растолкуй мне, пожалуйста, как все будет доставаться людям по потребности? — вопро­ шал он с недоверчивой усмешкой в глазах.— Они же тогда все растащат. Я вот, например, дворец захочу, а другой еще чего-нибудь похлеще. Как же?» .