b000002134

какие бывают обычно у людей очень усталых; И ли цо у- него тоже было усталое, небритое. Он, очевидно, почувствовал на себе мой взгляд, встрепе­ нулся и, проведя ладонью по щекам и подбородку, смущенно сказал: — Замшел я в дороге. Спал мало... Мыслишки, знаете, з а ­ мучили, лезут в голову. Вот приеду — наведу лак... Вы с тех пор не были на стройке? Хо! Не узнаете теперь! У нас все ме­ няется не по дням, а по часам. Был однажды случай, когда я уходил на работу по песку, а вечером возвращался домой уже по асфальту... Однако будем спать. Спать не хотелось, но, чтобы не мешать ему, я погасил свет и добросовестно залез под одеяло. В каюте было жарко, про­ стыня сбилась, и тело прилипало к кожаной обивке дивана. В умывальнике что-то сосуще чмокало, хрипело, хлюпало; пароход вздрагивал от ударов машины. Пеплов курил, шумно выдувая дым и дугообразно черта в темноте огоньком папиросы. Через полчаса он спросил: — Спите? Жарко , черт возьми. Хотите, выйдем на п а ­ лубу? Я согласился. Мы оделись, вышли в холодную ветреную тьму и долго стояли, подняв воротники и глядя на огни горо­ да, все еще видневшиеся далеко-далеко за кормой парохода. Моросил колючий дождик и замерзал, покрывая тонкой лед я ­ ной коркой перила, спасательные круги, пол. — А там уже снег, и я катался в санях,— сказал Пеплов, и опять в его голосе скользнула ироническая усмешка. Часто за этой усмешкой люди прячут сильные чувства, укрывают ею свой интимный мир от постороннего глаза. Мне показалось, что ирония Пеплова именно такого свойства. — Вы чем-то расстроены,— сказал я, имея в виду то, что- ему лучше пойти в каюту и попытаться уснуть, но он понял мои слова по-своему и махнул рукой: — Э, длинная история... Пароход подходил к какой-то маленькой пристани, и, когда исчезло ощущение движения, нам стало скучно, и мы верну­ лись в каюту. Пеплов лег, закурил. Опять было жарко и хлю­ пало в умывальнике. — Хотите, расскажу? — спросил вдруг Пеплов и посмот­ рел на меня прищуренным, словно оценивающим, взглядом. Я уже взялся за книгу, мне не хотелось прерывать чтение, но подумалось, что человеку, вероятно, необходимо выска­ заться, и я попросил рассказать. — Все началось еще в те времена, когда я был студен­ том,— сказал Пеплов, закуривая новую папиросу.— Я был из тех, кому война помешала доучиться в свое время, и мы, как говорится, понюхав пороху, сели на студенческую скамью ря-