b000002134

Один художник был седой красивый старик, проницательно смотревший из-под нависших бровей спокойными насмешли­ выми глазами, другой — молодой, с длинными прямыми воло­ сами и сухим лицом, одетый с нарочитой небрежностью в ши­ рокую блузу и вылинявший берет. Они расположились неподалеку от моего костра, вынув из этюдников палитры и натянутые на рамки холсты. Я знал, что художники не любят, когда за их работой сле­ дит посторонний глаз, и поэтому старался не смотреть в ту сторону, где они сидели. Уха была готова. Мне пришла мысль позвать к обеду ху­ дожников, дядю Васю и рыболова, который все еще сидел на берегу, похожий в своей плащ-палатке на огромную уснувшую птицу. Подойдя к нему, я начал обычный разговор о клеве, о погоде, о рыбных местах. Он, казалось, очень обрадовался моему появлению, заговорил оживленно и доброжелательно; выбритое морщинистое лицо его приветливо заулыбалось. На предложение отведать ухи он согласился просто, без цере­ моний. — У вас, я видел, хорошо клевало, а я вот ничего не нало­ вил. Так сидел, думал... Д а и рыболов-то я от случая к слу­ чаю,— виновато сказал он, медленно наматывая леску на бамбуковую удочку. Когда я появился за спинами художников, они даже не оглянулись на меня, явно демонстрируя свое презрение к не­ прошенному зеваке. Я свободно рассматривал их этюды. У молодого был мелкий неуверенный мазок, чувствовалась в руке скованность, робость. Наоборот, старый художник твердо клал широкие сочные мазки, ничего не вырисовывая, а как будто свободно и непринужденно кидая на полотно куски живой природы. — Не хотите ли ухи? — сказал я по возможности друже­ любнее. Молодой художник нетерпеливо дернул плечом, словно говоря: «Вот еще! Ходят тут всякие досужие рыболовы и ме­ шают работать!» — Ухи? — переспросил старый, продолжая изучать пей­ заж перед собой. — Ухи,— подтвердил я не без иронии. — Как ты думаешь, Александр? — спросил старый худож­ ник. — Я не пойду. — А я... я, пожалуй, пойду,— с паузой, но твердо сказал старый художник, бросая кисть в этюдник. Впрочем, и молодой пришел к костру, но к ухе не притро­ нулся, решив, очевидно, до конца быть принципиальным.