b000002134

на спящую Елену Борисовну. Она спала, отвернувшись к сте­ не, и не то похрапывала, не то поборматывала во сне. Голова ее была повязана платком. «Не услышит»,— решил Иван. Он снял со спинки стула свои штанишки, натянул их на се­ бя под одеялом, встал и, удостоверившись, что не разбудил старуху, выскользнул в коридор. Там у порога стояли его сан ­ далии. Теперь нужно было только дотянуться до з амка (поче­ му замки всегда так высоко!), и вот уже лестница — вниз, вниз, через ступеньку, один пролег, другой, выходная дверь на тугой пружине и небо — утреннее лазорево-зеленое, как вода в бассейне из чудесного сна, небо! Иван остановился и зажмурился. Стоял он так недолго, но успел подумать о том, как обрадуются все, когда он постучит к ним в дверь, как мама, конечно, скажет, что он непослушный ребенок, но тут же вынет из-под одеяла руку и погладит его по волосам, по щеке, по шее... Она стала теперь совселМ другая, его мама — больная и невеселая, но по-прежнему красивая и молодая. Там, где они жили с ней раньше, без отца, ее долго держали в больнице, и соседка — тетя Ва (так он звал ее) — приводила его к ней, и мама вот так же вынимала руку из-под одеяла, чтобы погладить его по волосам, по щеке, по шее. Тогда ему было очень жаль маму. Но теперь ее выпустили из больницы, они приехали к отцу и старшему брату Никите, и все пошло очень-очень хорошо: мама лежит дома, отец ока­ зался добрым и свойским дядькой, старший брат Никита не бьет. Иван открыл глаза. Прямо перед ним был лес; он начинал­ ся реденькими березками, просквозенными солнцем, а вглубь темнел и клубился синим утренним туманом, и если пойти ту­ да, то сделать это можно только с отцом или Никитой, а вот до березок, пожалуй, можно дойти, чтобы сорвать для мамы несколько цветков. Еще там, едва на каменистых отрогах проклюнутся первые одуванчики, он тащил в дом измятые неумелыми руками пучочки сморщенных цветов, запихивал их в банку с водой и эти его старания всегда каким-то образом увязывались им с ма мой, с ее счастливой улыбкой, которой она обласкивала Он пересек пустырь, отделявший ряд домов от леса, и, бо­ язливо поглядывая в синий сумрак его глубин, стал петлять между березами, стараясь найти в изрядно вытоптанной траве какой-нибудь цветок. Ему попалось несколько хилых ромашек, но он прошел мимо них. Он был теперь старше и взыскатель­ ней, и пучок сморщенных одуванчиков или таких вот ромашек не мог бы удовлетворить его вкус. И вдруг словно фиолетово-синий огонек сверкнул ему из