b000002134

Она слабо махнула исхудавшей, с отвисшей кожей рукой и прибавила через силу: — Ну, не говори ничего. Оставь меня... Устала. Ей становилось хуже день ото дня. Она уже не ела, почти не разговаривала и только изредка выдыхала из себя одно слово: — Пить. Никита поил ее с ложечки клюквенным морсом. Однажды она окликнула его и, когда он подошел, ясно, с удивлением р голосе проговорила: — Что это со мной? Рука ее, лежавшая поверх одеяла, ходуном ходила в к а ­ кой-то крупной конвульсивной дрожи. — Это нервное, мамочка, вы успокойтесь,— сказал Ники­ та, с испугом глядя на эту словно жившую и двигающуюся совершенно отдельно руку, и в испуге своем не замечая, что впервые назвал Людмилу мамой. Она подняла на него взгляд, полный растерянности и тревоги. — Ну, как знаешь. — Что? — не поняв, спросил он. — Ничего. Помоги Ивану вырасти таким, как ты... Лучше бы его пока убрать куда-нибудь отсюда Рука ее продолжала содрогаться, все мельче и мельче и наконец совсем затихла, но зато в беспокойно перебегаю­ щем взгляде появилась такая бредова я отрешенность от всего окружающего, что Никита испугался еще больше. Он побе­ жал на автобусную остановку и позвонил по автомату отцу. Вскоре приехала машина скорой помощи, которую, очевидно, вызвал Никита Ильич, а вслед за ней и он сам с врачом-гру- зином на редакционной машине. Молодая розовощекая сестра скорой помощи поспешно встала при виде светилы областной медицины, облеченной научными степенями, почетными з в а ­ ниями и административными чинами, и сбивчиво от смуще­ ния за свой невольный приоритет в оказании медицинской по­ мощи проговорила: — Я... морфий... Очень жалуются на боли... Людмила забылась после укола морфия, глаза ее были закрыты, но веки мелко подрагивали, а губы и пальцы рук судорожно шевелились. Врач шумно подвинул стул. И потому, что тишину, которая так ревностно оберегалась здесь в пос­ ледние дни, уже, очевидно, не имело смысла больше оберегать. Никита понял все. Найди Ивана и отведи его к Елене Борисовне, шеп­ нул ему Никита Ильич. Но Никита не двинулся с места. Он хотел ответить, что уже сделал это, но тугой спазм до боли сжал ему горло, и он не смог выговорить ни слова.