b000002134

Однажды Людмила, тяжело опираясь на локти, вдруг по­ вернулась лицом к Никите и попросила: — Сядь поближе. — Вам что-нибудь подать? — Сядь поближе, мне трудно говорить громко. Никита пересел на стул к тахте и опять спросил, избегая, как всегда, ее взгляда: — Вам что-нибудь дать? — Д а нет же,— раздраженно сказала она,— Я хочу пого­ ворить с тобой. Это нужно, чтобы ты понял все и не мучился всякими вопросами, которые тебе все равно не осилить. Ведь ты мучишься? Правильно я заметила? — Д а ,— тихо сказал Никита. — Прямота — черта в человеке не очень-то приятная для окружающих, но я уже такая, не люблю околичностей. Ты знаешь, почему я оставила тебя? — Если верить старику... — Ему нельзя не верить. — Я не так сказал. Просто я чувствую, что он не все мне сказал. — Это другое дело. Послушай теперь меня. Перед самой войной я вышла замуж, твой отец и не знал тогда об этом. Но мужа моего убили — такое, по крайней мере, я получила извещение. Это было равносильно тому, что убили меня са­ мое... На самом же деле он был жив, в плену. Искал меня после войны, но долго не мог найти, потому что я эвакуиро­ валась из Ленинграда сюда, вышла замуж за твоего отца и пе­ ременила фамилию. Вышла потому, что хотела заполнить хоть кем-нибудь свое одиночество — такая уж наша бабья натура. Я и любила отца по-своему, он добрый, славный, чест­ ный человек, но к тому я сгорала любовью, как сухой куст на ветру пожаром. И когда он все-таки нашел меня, я пошла за ним, словно сомнамбула, полетела, словно бабочка на огонь. Поймешь ли ты это? Она ослабела и, побледнев, прикрыв глаза темными века­ ми, л ежал а несколько минут молча. — Ты знаешь, каково в то время было отношение к быв­ шим пленным. Туда, где ему разрешили жить, тебя нельзя было взять. Я уехала одна, а потом подумала, что лучше отор­ вать от себя прошлое навсегда, чтобы ни тебе, ни ему, ни мне, ни твоему отцу оно не было вечно болящей раной. И скажу честно, с годами перестала тебя чувствовать как сына. Я рада, что ты вырос хорошим человеком, и это все. Суди меня, как хочешь, мне все равно. Я счастлива тем, что у меня была т а ­ кая любовь и что я ненадолго пережила его. Не знаю, можно за это судить? О прощении я не говорю, не чувствую себя ви­ новатой..,