b000002134

не замечая, их, и Никита Ильич не утешал ее — л ишь поглажи­ вал худую, с выпуклыми лиловыми венами руку, лежавшую на скатерти, и молчал. Когда опять показался, виляя задом между столиками, официант с подносом — малый толстый и серый от постоян­ ного недостатка свежего воздуха,— она даже не постаралась и от него скрыть свои слезы, как человек, для которого услов­ ности уже не имеют никакого значения, м у ж с к о й р а з г о в о р Вечером Никита сразу заметил, что старик чем-то озабо­ чен: он стоял у окна и пускал дым в форточку. — Нам надо поговорить, малыш,— сказал он, не оборачи­ ваясь, когда Никита вошел в комнату. И тот, подумав, что ему стало известно о вызове в милицию, поспешил перехватить инициативу в разговоре, чтобы не вы­ глядеть перед стариком махинатором и трусом. — Я был в милиции, старик,— сказал он.— Не волнуйся, все обошлось. Мне прочитали нотацию и пообещали оштрафо­ вать. Начальник пресимпатичный дядька. — Ты бодрячком,— усмехнулся Никита Ильич.— Притво­ ряешься? — Да , старик. Мне скверно из-за того, что я доставил те­ бе лишние неприятности. Прости меня, пожалуйста. — Ладно, похороним это. А на будущее все-таки по­ придержи свои нокауты для ринга, где штрафуют только на очки. Мы сейчас попали с тобой в переплет похлеще этого. — Она приехала? — сразу догадался Никита. — Да. Наступила долгая пауза, во время которой Никита Ильич продолжал курить, а Никита сел в кресло, подпер подбородок кулаками и задумался. Но думать после довательно он не мог — обрывки каких-то неясных мыслей и даже не мыслей, а ощущений беспокойно проносились в нем, и только одно бы­ ло для него очевидным: он не был готов к встрече с матерью и как поведет себя с ней, не знал. — Мне надо увидеть ее? — спросил он наконец. — Да , малыш. Никита Ильич измял в пепельнице сигарету и, подойдя к Никите, сел рядом с ним на подлокотник кресла. — Это неизбежно. Я сейчас все объясню тебе. Только е о з ь м и себя в руки и не будь тряпкой, слышишь? • — Д а , старик.