b000002134

— Все равно,— опять сказала она. — Что же все-таки с тобой? — Я больна. Теперь уже ясно, что неизлечимо. Никита Ильич точно оглох,— такая звенящая тишина вдруг наполнила его, как бывало всегда в минуты страха. — Неправда,— хрипло сказал он. — Нет, Никитушка, правда,— усмехнулась Людмила.— Я сама была бы рада сомневаться, но у меня нет д аже этого облегчающего сомнения. Все слишком ясно. Взгляни на меня, — Но, может быть... — Нет, уже ничего не может быть, оставь это. Официант, сопровождаемый метрдотелем, принес салатни­ цу с редисом, помидорами и огурцами, переложенными кус­ ками льда. — На сладкое что-нибудь з а к аж е м ?—: спросил метрдотель. — Черный кофе, пожалуйста,— сказала Людмила. — Сделаю. — Немножко коньяку,— попросила еще Людмила. — Коньяк неважный,— сказал метрдотель, обращаясь к Никите Ильичу, — но у меня есть своя бутылка армянско­ го марочного. Подарили армянские артисты. Я с вами по­ делюсь. — Спасибо, старина,— улыбнулся Никита Ильич, зная сла ­ бость метрдотеля похвастаться личным знакомством с людь­ ми искусства. — Т ак вот, Никитушка, уже ничего не может быть ,— ск а ­ зала Людмила, возобновляя прерванный официантом и метр­ дотелем разговор, когда те ушли.— Мне сейчас не утешения нужны, а помощь — самая действенная и безотлагатель­ ная. — Все, что могу... Погоди,— остановила его Людмила.— Это как раз ты, может быть, и не можешь. Помощ ь такова, что она потребует от тебя не кратковременного усилия, а всей будущей жизни... Фу, как высокопарно я говорю!.. Короче, муж мой погиб два года назад при обвале в горах, у меня есть сын четырех лет, и вот, когда я... когда я... Он станется один. Ты знаешь, у меня нет родных, у мужа тоже не было. — Я понял,— тихо сказал Никита Ильич, крутя ручкой ножа замысловатые вензеля на скатерти. — Я уверена, ты не все понял. Никита Ильич встретился с ней взглядом и опять, как мно­ го-много лет назад, подумал о том, что глаза у нее, как у смер­ тельно раненной серны, хотя по-прежнему никогда не видел ни смертельно раненной, ни вообще какой-нибудь серны. Он понял, что спокойствие и трезвая рассудительность даются ей