b000002134

ном событиями последних дней. В этот мир, где было все так трудно, неясно и ранимо, он не пустил бы сейчас никого, даже старика. Майор слушал не перебивая. Как часто вот здесь, на этом самом месте, перед ним лгали, изворачивались, подличали, из­ бегали глядеть ему в глаза, а этот юнец, он готов поручиться, говорил только правду, а если не хотел сказать ее, то прямо так и заявлял об этом. Но даже и на то, чтобы утаить правду, у него, видимо, были не подлые и низменные основания, а вы­ сокие и бескорыстные. «Отпустить бы тебя с миром, верю тебе,— думал майор Карасев.— Но ведь завтра эта пьяная слякоть Канунников побежит к прокурору, тот позвонит мне, я скажу, что никаких мер, кроме беседы, не принял, прокурор, чтобы отвязаться от Канунникова, отдаст распоряжение еще раз разобраться в этом деле, и опять начнут копаться в твоей слабенькой душонке...» — Хулиганить-то все-таки нельзя, Никита Крылов. Надо держаться в рамочках,— уныло вздохнув, сказал Карасев.— На первый раз я тебя оштрафую, административная комиссия горисполкома определит размер штраф а . А о т себя советую, сынок, рукам волю не давай. Можешь загубить себе жизнь из-за... Ну, ступай. Очень довольный таким соломоновым решением, майор Карасев Достал из тумбочки недоеденный кусочек булки, з а ­ пил его остатками кефира и, поигрывая своими смешливыми искорками в глазах, подумал: «Катись теперь, гражданин К а ­ нунников, к прокурору. Я меры принял — прокурор на том и оставит. Испытано». в с т р е ч а в г о с т и н и ц е Величественный вестибюль гостиницы «Центральная» был отделан красным деревом и зеркалами. Швейцар и гардероб­ щик, скучающий без дела в этот жаркий день,— оба в золотых нашивках — поздоровались с Никитой Ильичом, как со знако­ мым. — Обедать к нам , Никита Ильич? — спросил гардероб­ щик, обмахивая его пиджак просяным веничком. — Возможно, и пообедаю,— сказал Никита Ильич, поду­ мав, что и в самом деле нужно пригласить Людмилу в ресто­ ран, где удобнее будет поговорить о ее делах и бедах. Он стал прохаживаться по вестибюлю, поглядывая то на стенные, то на ручные часы, хотя они показывали одинаковое время — четверть третьего.